Семнадцатая осень

Подумав еще немного над ее словами и о своей, так несвоевременно проявившейся, невнимательности, Крашников пришел к выводу, что в нынешних обстоятельствах Елене Хабаровой действительно не должно быть никакого дела до того – кто приехал в ее дом и зачем; подглядывать в окно, тем более скрытно, в том состоянии, в котором она должна была, по логике, пребывать, она бы просто не смогла. Но если она чувствовала себя нормально и во время их визита не спала, то почему к ним не вышла? Какая мать упустит возможность разузнать из первых уст о том, как продвигается дело об исчезновении ее ребенка?

Крашников взглянул на Городовую, потягивающую свой капучино, задумчиво вглядывающуюся в окно, и не найдя что добавить, принялся пить свой кофе.

По окончании обеда Крашников попросил счет у официанта и с согласия своей спутницы, расплатился сам. Городовая не возражала, высказав пожелание, чтобы следующий обед был за ней.

Обеденный перерыв был в самом разгаре и оба зала ресторана – и на первом и на втором этажах – были полны гостей.

За одним из столиков в самой глубине помещения на первом этаже, следователи заметили полковника Григорьева с незнакомой для них обоих женщиной, сидящей спиной к залу. По безмолвному обоюдному согласию коллеги решили сделать вид, что ничего не видели.

Выйдя на свежий воздух, Городовая сделала глубокий вдох и подняла взгляд на тяжелое, серое, предгрозовое небо:

– Интересно, когда же все-таки начнется дождь?

– Если уж он начнется, то надолго, так что уж лучше так…– Крашников, со свойственной ему лаконичностью, высказал свою точку зрения по этому вопросу и перешел к более насущному:

– Куда мы теперь направляемся?

– Я думаю, что самое время наконец-то показать мне город, – улыбнувшись ответила Городовая и направилась к машине следователя.

12

Подходящий к концу день, оказался для Городовой довольно плодотворным, а так внезапно принятое в гостиной Хабаровых решение, волшебным образом все прояснило – моментально стало легче существовать, отошли на задний план все тягостные размышления о будущем и мрачные предчувствия в настоящем, отступила, прочно укрепившаяся в груди, тяжесть.

Мысль о том, что настоящее дело – последнее в ее карьере, независимо от того, чем оно закончится, словно пробудила Городовую, придав ей уверенности в завтрашнем дне, оптимизма, смелости, освежила ее взгляд на окружающее, парадоксально повысила работоспособность и ясность ума.