Раз, два, три, четыре, пять…

Катя проглотила комок, стоящий в горле и она тихим голосом ответила свекрови:

– Я обабилась? Я по статусу вам не подхожу? А уж не вы ли настояли, чтобы я не стала работать? Как сказал Эдик, Эдуард, я вам нужна только в качестве домохозяйки, поварихи и прислуги. А прислуга по салонам не ходит, прислуга моет унитазы, – сорвалась на крик Катя.

– Екатерина, я считаю наш разговор законченным. Дети пока остаются в лагере, их пребывание я оплатила, на алименты не рассчитывай, максимум, что мы сможем для тебя сделать – это оставить жить в квартире, но только на год и я буду переводить тебе на карту по десять тысяч на каждого ребенка, но ежемесячно ты мне будешь представлять финансовый отчет.

Тебя содержать я не собираюсь, ты уже девочка взрослая, устроишься на работу. Кстати, я могу рассмотреть вариант проживания детей со мной, думаю, так для них будет лучше, ты ведь ничего не сможешь им дать. С тобой свяжется наш адвокат, Яков Самуилович, с ним и обсудите все вопросы, а меня впредь прошу не беспокоить, и Эдуарда тоже. У него новая жизнь. Прощай, Екатерина.

В трубке послышались злые короткие гудки.

Катя сидела и плакала, баюкая в руках телефонную трубку. Ей было горько, обидно, она не предоставляла свою жизнь дальше. Мир рухнул.

Немного посидев, она прошла на кухню, и снова слезы накатили. На обеденном столе стояла кружка Эдика, на тарелке лежал недоеденный бутерброд с адыгейским сыром, за которым она утром ездила к знакомой армянке на Центральный рынок, в тарелки засыхал салат из помидор.

Женщина метнулась к шкафчику и достала бутылку коньяка.

«Блин, рюмки и бокалы в комнате» – мелькнуло в голове.

Она схватила кружку дочери с нарисованными пандами, налила половину кружки и стала пить как воду. Через полчаса Катя опустошила половину бутылки. Она сидела за столом и смеялась, потом дотянулся до пульта, который лежал на микроволновке, и нашла музыкальный канал и врубила его до предела. Киркоров сменял Крида, Валерия пела после М-Бэнд, а она пыталась подпевать, смеялась, плакала.

С ней случилась натуральная истерика. Опустошив бутылку коньяка, она нашла в баре бутылку красного вина. «Смешно. Свекрови, этой собаки злобной, любимое» – зло подумала Екатерина – «Надо ее уничтожить».

Через два часа она спала пьянейшим сном на диване, даже не сняв домашних тапочек.

А по утру она проснулась, как в песне. И пошла в магазин, в винный.

Там она с ним и познакомилась – с Васьком, местным алкомачо.