Я вас не убивала, герцог!

Соленые слезы лились и лились бесконечно, пока солнце за окном сменялось тучами, а день – ночью. Присмиревшая и явно перепуганная Санни ворчала, что устала уже менять мне мокрые наволочки, а я продолжала безмолвно плакать. Это не было истерикой с завываниями и конвульсиями, да и не способна я была на это. Я просто тихо плакала, не зовя на помощь и не пытаясь вызвать сочувствие, потому что никто вокруг не был способен постичь того, что мне довелось испытать. Слезы лились, умывая новую Ингу и прощаясь со старой, и ничто в этом мире было не в силах их остановить.

А еще во мне поселилась пустота. Щемящее, давящее чувство прямо посередине груди. Оно постоянно ныло, не давая забыть о себе, и я совершенно не знала, чем можно его унять. Это было чувством потери, но чего именно меня лишили, я не знала. Пыталась напрячься, чтобы вспомнить, но все без толку. Плотный туман окутывал память именно в том месте, не давая свету пробиться сквозь непроницаемую дымку. В один момент я даже на полном серьезе подумывала обратиться к их местному страшному менталисту за помощью.

Раз уж он тут крутой специалист по мозгам, должен знать, как мне решить эту проблему. Но по здравом размышлении я пришла к выводу, что не станет он напрягаться ради преступницы, что лишь чудом и милосердием пострадавшего герцога избежала эшафота.

Уже знакомый целитель заходил раз в день ненадолго, чтобы просканировать мое состояние. Он говорил, что кровь постепенно очищается, а мозг работает уже более нормально, обещал, что скоро я совсем приду в норму, и я не спорила, возражая, что нормальной мне уже не быть.

Не прошедший через подобное все равно не поймет.

Глава 6

Обещанного магического очищения крови от «иностранных» лекарств я так и не получила, пришлось выкарабкиваться самостоятельно, по старинке, безо всякого там анонсированного волшебства. Не знаю, по какой причине меня бросили на произвол судьбы: может, целители были сильно заняты лечением герцога, а может, это было своеобразным наказанием для преступницы.

Местные меня не очень-то любят, как я уже успела заметить, и винить их за это я не могла. Теплая, обустроенная комната с пусть и вредной горничной всяко лучше сырой темницы, в которую меня запросто могли поместить, если бы не этот загадочный герцог, воспользовавшийся лазейкой в законе – об этом Санни меня успела просветить. Теперь я целиком и полностью принадлежу ему. Пленница, без права голоса и надежды на иной исход.