Никто не пострадал

Неужели все до этого момента было просто существованием?

Оставлять здесь труп было нельзя. На коже девчонки полно его отпечатков, а во влагалище – спермы. Утащить куда-то и спрятать не выйдет – кругом гуляют ошалевшие от сахара дети. Поднявшись на ноги, Лукас на несколько секунд застыл над телом, пытаясь запечатлеть в памяти этот образ, и, отвернувшись, начал шарить в огромных кучах наваленного прямо на траву барахла. В последний раз им давали зажечь и отпустить в небо китайские бумажные фонарики, и, если повезет, тут найдется зажигалка или коробок спичек.

Повезло. Пламя вспыхнуло и побежало по подушкам, затрещало в наполнителе мягких кресел-мешков, перекинулось на горы пластиковой посуды, добралось до лежащей без движения девушки. Когда языки огня начали лизать ее ногу в красном резиновом кеде и задирать такую непокорную юбку, она вдруг вздрогнула, открыла глаза, попыталась закричать, но захлебнулась огнем. Ее насильник и убийца стоял в нескольких метрах и, оцепенев, смотрел, как она мечется, пытаясь отбиться от настойчивого пламени, но, как и с ним самим всего несколько минут назад, терпит поражение.

Пора уходить – Лукас знал это, но не мог двинуться с места. Огонь, покончив с одной своей жертвой и все еще глодая ее останки, подбирался к нему. Еще секунда – и его потрепанные черные кроссовки начнут лизать языки пламени, заигрывая точно так же, как только что делали это с девушкой. Сорвавшись с места, мальчик бросился вон из шатра, спрятался в тени первого попавшегося аттракциона с вращающимися гигантскими чайными кружками, отдышался и, нацепив на себя уже знакомую и отрепетированную маску доброжелательности, вышел в свет фонарей.

Мальчишки и девчонки носились взад-вперед между лотками с сахарной ватой и ларями с мороженым. Сегодня не уснет не только Лукас Далтон.

* * *

Он уснул, как только голова коснулась подушки. Лежащие на соседних койках мальчишки о чем-то спорили, хихикали, зажимая рот ладонью, устраивали потасовку, обсуждали полыхнувший на площадке с аттракционами пожар.

В другое время он бы надавал им подзатыльников, но сейчас не было сил. То внезапное чувство тотального расслабления не отпускало, и не хотелось даже думать, не то что двигаться. Голова была пустая, словно из бешено молотившей стиральной машины слили грязную воду и вытащили все белье. Блестящая пустота.

– Ты какой-то тихий.

Фрик сидел, прислонившись спиной к шершавому, чуть влажному стволу дерева, и вертел в руках подобранный у речки камешек.