Поиграем?

Не помнила ту, кто не вздрагивал из-за громких внезапных звуков, не пытался в толпе встать ближе к стене, чтобы никто не подошел со спины, не топил в алкоголе и случайном сексе своих демонов.

Потянувшись всем телом, Ирэн поставила бутылку на пол, сама легла, отвернулась к спинке дивана, прижалась согнутыми коленками. Здесь, у себя в квартире, она могла не бояться, что кто-то нападет сзади.

Ей снился один и тот же сон, преследовавший с того самого момента, когда забытое, похороненное услужливой памятью прошлое вылезло наружу.

Алый шелковый пояс – чуть ярче, чем был на самом деле, или чем тот, который она запомнила, – единственное, что осталось в памяти с той ночи. Два стакана водки, наполненные до краев, – единственный раз, когда она пила что-то крепче вина. Грубые руки, оставляющие синяки на коже, – слишком большие и крепкие, чтобы быть правдой, они затмевали все, перекрывали свет, были везде.

Ирэн проснулась внезапно, словно вынырнула из ледяной проруби на морозный зимний воздух – с хрипящим вдохом, раздирающим легкие.

Сердце бешено колотилось. За прикрытой только успевшим высохнуть шелковым халатом спиной она почувствовала чье-то присутствие, но лишь сильнее зажмурилась, пытаясь прогнать назойливое чувство страха.

– Там никого нет. Никого нет. Нет. Нет. Нет. – Охрипший ото сна голос тонул в велюровой обивке дивана, пропитанной ее дыханием. – Вот видишь? Видишь?!

Но она ничего не видела, кроме ярких вспышек в закрытых глазах – пульсацию сердца.

Через несколько минут страх отпустил.

Тело расслабилось. Ирэн перевернулась на спину, одними глазами посмотрела в сторону, где, как ей причудилось, кто-то мог стоять, наблюдая за ней, спящей, и, убедившись, что совершенно одна в огромной полупустой комнате, уставилась в потолок. На нем уже играл пробивающийся сквозь неплотно прикрытые шторы луч света – настал новый день. Новый шанс что-то исправить.

Она со стоном поднялась, на цыпочках подошла к окну, поплотнее задернула шторы и пошлепала босыми ногами на кухню – чашка горячего крепкого кофе, вот все, что нужно.

– Ты либо решишься, либо не решишься, – прошептала она сама себе и затолкнула капсулу в кофеварку. Она привыкла разговаривать сама с собой и даже любила это больше, чем общение с кем-то другим. – Ты либо решишься, либо не решишься.

Повторила чуть громче. Слова показались весомее, как-то плотнее.

– Ты либо решишься, либо нет, – повторила она, глядя на размытую копию себя в отражении на глянцевом фасаде кухонных шкафов.