Поиграем?

Что-то из этого помогло… Но что?!

Грубо, неправильно – она потом будет корить себя за это и извиняться перед отцом – Кэри отключилась, поставила телефон на беззвучный режим, для верности запихнула его в верхний ящик стола, еле вместив между бесконечными отчетами о последних испытаниях, и выбежала за дверь. Отмахнулась от Филла, как от назойливой мухи – “Потом, Филл, подожди. Не убьют же меня!”, – рассмеялась на возмущенное “Убьют меня!” и быстрым шагом пошла по коридору – пятая дверь слева с табличкой «Дэвид Макгомери».

Нажала на ручку до упора, толкнула дверь – заперто. До нее дошло, что буквально перед звонком отца Дэвид рассказывал, что его срочно попросили улететь на очередную фармакологическую конференцию, чтобы заменить одного из приглашенных спикеров – тот обкололся запрещенкой и совсем ничего не соображал.

Что же делать? Она так привыкла залетать в его кабинет и ходить из угла в угол, высказывая очередную – часто идиотскую – идею. Он просто слушал, не перебивал. Сидел за столом и следил за ней одними глазами.

Когда поток слов иссякал, бросал либо “Бред”, либо “Попробуй”, протягивал руку, целовал в самые кончики пальцев и отворачивался обратно к бумагам.

“Бред или попробуй? – вертелось в голове у Кэри. – Бред? Или…”

Они с мужем тоже испробовали практически все возможные способы, чтобы поставить на ноги неизлечимо больную дочь или хотя бы облегчить боли, которые отпускали даже не на дни, а на часы после приема сильнодействующих обезболивающих, которые не меньше разрушали тело бедной девочки.

Они вместе работали в одной из крупнейших фармацевтических корпораций, причем не отсиживались в администрации, а сражались на передовой, лично участвуяю в экспериментах. Они готовы на все. Даже на преступление…

– Где этот чертов телефон?! Филл! Иду! – Кэри нашла телефон, дрожащими пальцами набрала несколько строк. “Ну, давай же, давай!”.

Уже не заботили стертые ноги, не злила необходимость идти “плясать” перед новыми инвесторами. Весь мир растворился в одном слове: “Попробуй”.

***

В свете свечей стены со свисающими поблекшими обоями казались покрытыми отслаивающейся синюшной кожей мертвеца. За окном таращилась в черное небо непроглядная тьма, не видно ни луны, ни звезд, хотя еще вчера ночью двор озарял колючий белый свет. Будет дождь.

Мартин Ньюман сидел за деревянным, грубо сколоченным столом, прогоревшим там, куда падали своевольные горящие спички, выворачиваясь из чуть дрожащих пальцев.