Умереть за любовь, убить за любовь…

Он говорил об огромной боли прошлого и недоверии к любому, кто пытался сблизиться с ней или хотя бы просто заговорить.

А еще о том, что ее сердце навсегда занято только одним мужчиной, с которым ей теперь не суждено быть вместе.

– Хорошо поет, – натужно улыбнулась Робин по привычке, но тут же уголки губ поползли вниз. К черту его! К черту их всех! Пусть думают, что хотят!

Парень ничего не ответил. Отвернувшись, он пил пиво прямо из бутылки и оглядывал зал, видимо, надеясь найти более подходящую компанию.

Спустя еще две песни Дейв отложил гитару и под общее улюлюканье толпы подошел к барной стойке. Робин улыбнулась ему, подняв стакан, и с удивлением увидела, как Митч протягивает тому бутылку простой газированной воды. Никогда прежде она не видела местного певца трезвым. Что же изменилось за то недолгое время его отсутствия? И где, черт побери, он пропадал?

В другой день Робин и не подумала бы о том, чтобы волноваться за какого-то там Дейва и вообще допускать мысли о нем.

Ей было откровенно все равно на любого, кроме, разве что, Габриэля. Ему единственному было место в ее мыслях. Но это раньше. А сейчас… Подошло бы что угодно, любая сумасшедшая идея – лишь бы стереть посмертную маску самого любимого ей человека из памяти.

– Эй, Дейв, новый репертуар?

Робин подошла к возвышающемуся над ее головой минимум сантиметров на сорок молодому мужчине и как могла приветливо улыбнулась. Он отставил пустую бутылку с водой и растянул губы во все тридцать два идеально белых зуба.

– Робин, кажется? Да, кое-что сочинил… Новенькое. Было время подумать…

– Красиво. А я думала – куда ты пропал… – Девушка пытливо сверлила его взглядом, пытаясь скрыть свое разочарование. Все было проще, чем ей казалось. Скорее всего, он уезжал на какой-то новомодный ныне ретрит с практиками молчания и голодания и вернулся оттуда протрезвевший. Поэтому его и трудно было узнать.

– Все мы там будем, – загадочно улыбнулся Дейв и, отстранив ее, пошел к ждущей его гитаре.

Робин стояла, застыв на месте. Что-то неуловимо странное было в этих последних словах, брошенных этим неприятным амбалом. Он никогда ей не нравился, когда напивался вдрызг, а трезвым показался еще хуже.

Стакан с виски не пустел. К двенадцати ночи Робин едва держалась на ногах, переминаясь у барной стойки, лишь бы не уснуть прямо здесь, у всех на виду.