Контроль. Песчинки на чашах весов # 3

Не прекращается патрулирование. Леден лично встречает и провожает каждую смену. Самого же капитана Тесс пригрозил запереть в изоляторе, если тот без разрешения сунется в патруль. Леден не спорил, посвящая все время занятиям с личным составом и периодическим обходам деревни. Смотрел особым зрением, которое они с Астри стали называть структурным. Знал, что это тоже настрого запрещено врачами, знал, что этим замедляет процесс восстановления сил, но… Все же ходил и смотрел. Понимал, что толку с этого не так уж много – он не может быть во всех углах деревни одновременно, следить одновременно за всеми своими людьми.

И все равно – ходил и смотрел.

Астри знал, что Леден нарушает приказ врача. С тоской и злостью смотрел ему вслед, когда тот медленно шел по улице, незаметно, как он думал, бросая взгляды по сторонам. Молчал. Ждал, когда капитан устанет и уйдет домой, или в кабинет, где на столе копились вороха никого более не интересующих бумаг, или в караулку на занятия. И тоже ходил по деревне и смотрел.

Ни у одного из тех, кого Астри проверил, больше способностей к структурному зрению не выявилось.

Он и капитан – двое за всех на этом рубеже. А что, если они вдвоем – не только за всех дрейендальцев, но и за весь мир?..

Леден часто говорил с Мароном. Тот по просьбе коллеги время от времени навещал его подчиненного в лечебнице или посылал туда кого-то из своих. Да, Трой выжил. Опасность для жизни миновала примерно через десять дней, с восстановлением двигательных функций ног вопрос пока оставался открытым.

Но все-таки он был жив – и черный туман в душе Ледена немного рассеялся.

Разговоры с командиром реттенских Ныряльщиков тоже оказывали несомненное исцеляющее воздействие. Марон представлялся Ледену едва ли не идеалом командира – хладнокровный, собранный, четко представляющий задачи отряда и каждого из его членов, на много ходов вперед просчитывающий тактику их выполнения. Ледена очень сильно впечатлило то, что Марон, который три года назад потерял одну из своих подчиненных и едва не потерял родного сына, не возражал, когда тот после выздоровления вернулся в отряд.

Черствость, безжалостность – сказали бы многие. Мужество и верность долгу видел в этом поступке Леден. И когда Марон говорил о сыне, Леден безошибочно распознавал в спокойном, ровном голосе сурового командира крохотную трещинку, неуловимое изменение интонации. И звучал на периферии сознания тоненький голосок одной храброй девчушки: «Никому не доверяете, получается…»

Имири.