Тридцать четыре холостяка. Новый состав

Короче, я перенес сюда девицу, которая твоему непутевому по ночам снится, – выпалил на одном дыхании кот и прикрыл глаза, готовый выслушать целую тираду о том, как плохо он поступил, притащив сюда неизвестно кого, да еще и из Хрустального мира.

Но кот все ждал, а ругаться на него никто не спешил. Тогда Тим рискнул приоткрыть один глаз и посмотреть на своего собеседника.

Мужчина сидел все на том же месте и отрешенно поглаживал длинную седую бороду. Его тяжелый взгляд был устремлен на раму окна, которую еще недавно с таким интересом рассматривал Тимофей.

Внутри воеводы бушевала буря, хоть внешне он этого и не показывал. Сколько его крови попил Острослов? И самое непонятное – в кого он таким языкастым вырос? Не в мать же… Берислава была кроткой и заботливой женщиной. Слово поперек ему не говорила. А этот… богатырь новоиспеченный совсем никого не слушает. Так может… правильно кот ученый поступил, что сюда девицу перенес? Тем более, если она действительно та самая… из снов, что младшему Залесному снится.

– И как ты думаешь, – наконец, заговорил воевода, – чем это закончиться может?

– В прошлый раз все получилось как нельзя лучше…

– Я лишился первого мечника в Краснограде! – Черномор стукнул кулаком по столу. – Не хочу из-за твоих интриг потерять сына. Подумай о Бериславе.

– Значит, как парня на границу с Замухрынью отсылать, это нормально. Ничего страшного. А как женить, так катастрофа, – пробурчал кот, вставая на четыре лапы. – Я, между прочим, добра ему желаю.

– Знаю я, прохвост, чего ты ему там желаешь, – воевода махнул рукой.

 – Недолюбливаешь ты его.

– Так и любить особо не за что.

– Ты мне лучше вот что скажи, – Черномор исподлобья посмотрел на своего собеседника, – сны Острослова исчезнут? Или все-таки продолжат терзать?

– Того не знаю, – Тим прижал уши к макушке. – В любом случае дальше видно будет.

Я сидела за столом и пила маленькими глоточками простую воду. Бутерброды, что я сумела «слепить» из того, что было, уже съела и сейчас печально взирала на пустую тарелку.

И как я буду здесь выживать, если из продуктов тут только небольшой мешочек крупы, вода, головка сыра и батон хлеба? Который я, между прочим, уже ополовинила.

И что мне здесь одной делать? Не сидеть же без дела? Голод я утолила, в местную одежду переоделась, что еще? Пойти что ли пыль с полок протереть и полы помыть? Дом какое-то время точно был в запустении. Женская рука так вообще не чувствуется. А жить мне здесь неизвестно сколько.