Сосуд времени

Пробивал любые потолки. Порой не всегда цивилизованными методами, но упрямо рос. Вот и дорос. Выше Совета уже просто некуда.

– А почему ты сказал, что в его лице я нажила себе врага? – серьезно спросила я.

– Штир очень гордый. Ему, верно, есть чем гордиться. Даже самые отъявленные преступники стараются убраться с его пути, если он берется за дело. И он не прощает тех, кого счел личными врагами. Даже своих соратников. Единственный, кого он может послушать – это король. А ты его сегодня публично опозорила.

М-да, – задумчиво протянул молодой мужчина, тоже обдумывая произошедшее в зале Совета.

– Молодец, Тана! – фыркнул внутренний голос. – Не успела приехать, а уже недругов заводишь. Неразумно с твоей стороны, дорогая!

Я шла, повесив нос, и размышляла. Чего ждать от этого шпиона, я даже не представляла. Но если уж Штир так влиятелен и хорош в своем ремесле, то сбежать мне будет гораздо сложнее.

– Маршал, скажи, пожалуйста, тот советник сказал, что мой кулон – высшая защита, – я снова достала цепочку.

 – Что он имел ввиду?

– А ты не знаешь? – молодой человек остановился. Выражение лица у него было какое-то горестное.

– Нет, – помотала я головой. – Я знаю, что он заколдован, и я не могу его снять до момента ритуала испития. И обойти его волю тоже не могу. То есть, отказаться от передачи силы.

– Эти кулоны – ваше проклятие, Тана, – принц скривился. – Их делают здесь, в столице. И заряжает их какой-то сильный маг-артефактник. Очень сильный. Настолько, что информацию о нем не разглашают даже королевскому Совету.

Магия, которую он вкладывает в эти камушки, активируется при приближении к тому, кого избрали для передачи силы. Я не силен в тонкостях, но до ритуала сосуд уйти уже от него не сможет. Никуда. Твой, как ты уже слышала, позволит тебе отдалиться от объекта только на три тысячи шагов.

– А что будет, если маг попытается пройти дальше, чем позволяет камень? – ошеломленно прошептала я.

– Он…умрет. Кулон просто задушит его.

Я была раздавлена.

Все мои мысли о побеге моментально улетучились из головы. Какие же гады! Насколько же они подстраховались! Мне хотелось плакать от обиды, но я держалась.

У дверей моих покоев Маршал простился со мной, сославшись на неотложные дела. Настойчиво порекомендовав мне отдыхать, он ушел. Поглядев в стройную, затянутую в официальный мундир, спину, я осталась одна. На Совете я пробыла не больше двух часов, так что до обеда времени еще было предостаточно.