И тысячу лет спустя. Ладога

Вероятно, меня просто перетащили на другой берег реки, поскольку такого музея я не помню, – она продолжила свои размышления вслух, поглаживая дирхам пальцами, чтобы сосредоточиться. – Значит, мне просто нужно перейти реку обратно… на этот раз без падений. До крепости километра полтора… два… Пешком дойти можно… главное, не умереть от холода.

Девочка, все это время наблюдавшая за ней и доившая корову, подошла к Мирославе и осторожно потрогала рукав ее пальто. Ее глаза почти выкатились наружу, когда она ощупала ткань, а затем меховой воротник, пытаясь понять, какому животному он принадлежит, и рассмотрела пластмассовые пуговки и карманы.

– Нравится? Держи! – Мирослава протянула девушке пальто. – Я новое куплю, а тебе, наверное, и есть нечего.

Девочка несколько секунд смотрела в глаза Мирославы, пытаясь понять, враждебна ли она, а затем сняла свой грязный и скромный овчинный тулуп и протянула Мирославе в ответ.

– Хотя бы не мокрый, – Мира ласково, но грустно улыбнулась и натянула на себя тулуп.

Все местные отвлеклись от своих дел и окружили Мирославу, рассматривая ее с опаской. В основном это были женщины и дети. В общине почти не было мужчин, вероятно, потому, что они были заняты работой в такой час: охотились, рыбачили и уходили в лес за дровами. Братья Олег и Глеб ускакали в крепость к своей сестре Ефанде за подмогой. Только тогда Мирослава заметила, как плохо выглядела на местных одежда и как плохо они выглядели сами. Лица детей были совсем не детские. Детские ножки, ручки, детское тельце переходили к состарившимся серым лицам.

Волосы были не расчесаны, зубы – не чищены, ногти – не стрижены. Женщины выглядели болезненно и даже уродливо, а те, что показались ей прежде старухами, оказались на вид не старше сорока. То было видно по их шеям.

Снаружи пахло гнилью. По двору лениво ходили курицы. У забора кто-то разделывал тушу животного, и Бруни не мог усидеть на месте. Мирослава держала его за ошейник, слегка согнувшись в спине.

– Вероятно, я не должна здесь быть, но спасибо за то, что вы мне спасли жизнь, – она заговорила первая.

 – Я непременно вас отблагодарю, как только вернусь домой. У меня нет с собой ни денег, ни телефона, хотя вы, наверное, и не знаете, что это такое.

Она вдруг рассмеялась, но тут же замолчала, потому что остальные не смеялись вместе с ней.

– Простите. Это было грубо с моей стороны. Мне часто говорят, что я не умею шутить.

Люди вокруг нее продолжали образовывать круг.