И тысячу лет спустя. Ладога

 – Заткнешь ей рот? Нет? Какие мы все нежные! Словно бабенки!

К третьему всаднику Глеб обращаться не стал: то был один из варяжских дружинников, посланный командовать, и нарываться на него было опасно. Глеб забрал мешок у Олега, спешился, подошел к Мирославе и затолкал ей в рот кусок ткани из своего кармана. Затем последовал сам мешок. Он затянул его на шее потуже, чтобы девушке точно не хватило воздуха на крики, и она не тратила его зря.

– Всегда было интересно, отчего ты так ненавидишь женщин? Или боишься их? – вздохнул Олег, глядя на своего младшего брата, пока тот завязывал мешок.

 – Иль варягам теперь тебе одно удовольствие служить?

Глеб ничего не ответил, только опустил глаза, будто от стыда, сел обратно на лошадь и подстегнул ее. Уже у ворот он шепнул брату:

– Ты хоть попроси за нее немного монет, пушнины или, может, еще какого добра. Конунг наградит нас за девушку щедро. Зима холодной была. Подумай о своих людях. Ты слишком мягок, и твое большое сердце никого не прокормит. Иначе скоро все перейдут на сторону варягов, и мы вовсе без людей останемся.

Я слышал, что за красивую белую рабыню можно семьдесят, а то и восемьдесят серебряных дирхамов получить!

– Конунга нет в крепости, – ответил Олег, сглотнув ком в горле. Он и не знал, что еще сказать. Не знал, как брать монеты или пушнину за девушку, которую отдает на верную смерть, отдает огню. – И я не могу продать конунгу его же рабыню.

– Завтра или послезавтра он будет здесь, – вставил четвертый всадник, варяжский раб, аккуратно вынимая девушку из саней и придерживая ее за талию.

 – Из Хольмгарда он привезет немало добра. Попросите, Олег. Линн была дорогой женщиной для его покойного друга. А значит, и для конунга. Я пока отведу ее к ярлу[10 - Ярл – знать, племенной вождь, доверенное лицо конунга.] Харальду.

– Линн? Значит, так ее зовут? – прошептал Олег, но так тихо, что никто и не услышал его вопроса.

– Кстати, – трэлл с мягкой улыбкой на лице уже обращался к Глебу, – Здесь вы действительно получите за рабыню монет семьдесят… пять… а вот на юге их продают по две тысячи! – и сказал он это вовсе не потому, что поддерживал торговлю рабами, а потому что любил говорить о том, что знает лучше всех.

– Кажется, теперь я знаю, как разбогатеть! – отшутился Глеб. – А, Олежа! Слыхал? Нам пора самим купцами становиться! К черту этих варягов! Поедем-ка с тобой, куда глаза глядят? А?

Олег знал, что Глеб в жизни не покинул бы Ладоги. Нечто держало его здесь. И это был не старший брат.