Сторож брату своему

– Возьми шербету, сестричка, – наконец, благосклонно улыбнувшись, сказала Ситт-Зубейда.

Под стук серебряной ложечки о чашку драгоценного стекла мать халифа задумалась снова. И, наконец, решилась:

– Я знаю, что вы, парсы, славитесь мстительностью и упрямством. Как у вас говорят? Стоять на своем, словно ступил обеими ногами в один башмак?

Мараджил, высасывавшая содержимое ложечки, озорно подняла брови и закивала с улыбкой.

– Но все же скажи мне истинную правду, о сестра, – хмуро продолжила Ситт-Зубейда.

 – Ты полагаешь, что нерегиль будет для нас скорее опасен, чем полезен? Или в тебе говорят лишь старые обиды?

Парсиянка промакнула карминовые губы платком и отдала его невольнице. И с кривой усмешкой ответила:

– А я почем знаю, матушка? Я не знаю, чего во мне больше – парсидской крови или парсидского гнева. Зато знаю вот что: нерегиль ваш проснется ох какой злобный! Несдобровать тому, кого он первым увидит!

– Отчего? – ужаснулась Зубейда.

– Оттого, что он не по доброй воле спать отправился!

– Конечно, не по доброй! – сердито отмахнулась Зубейда.

 – Его как рыбу разделали, в том месте мрамор пришлось перекладывать – кровищу не отмыть было…

– Я не о том, – мрачно сказала Мараджил.

– Опять ты за свое! – вскинулась мать халифа. – Не подсылала она никого! Что ты прицепилась к моей бабке!

– А я и не об этом, – пожала плечами парсиянка и зацепила ложечкой еще шербету.

– Ты убьешь меня сегодня, несомненно, – проворчала Ситт-Зубейда.

– Можешь злиться, Зубейда, но эта тайна не стоит и медной монетки.

Айша Умм Фахр водила Тарика в спальню.

– Слыхала я эти сплетни, и не раз. Домыслы! – отфыркнулась мать халифа.

– А чтобы от позора уберечься, его и подкололи, – настаивала Мараджил.

– Все врут, – сурово уперлась Ситт-Зубейда.

– И по горлу полоснули не зря, а чтобы он ничего сказать не сумел!

– Кто ж подослал-то?

– Да те, кто над ним стояли, те и подослали! Звездочет и шейх!

– А ты почем знаешь? Ты с Джунайдом встречалась, что пальцем в него тычешь? – окончательно рассердилась Зубейда.

– Кассим аль-Джунайд, – тонко улыбнулась Мараджил и отложила ложечку на поднос, – после того как уложил этого вашего упыря на покой, каждые два года ходил в хадж. Зачем?

– Лучше бы он отправился в хадж сейчас – от его меча было бы больше толку, чем от его молитв, – мрачно пробормотала Ситт-Зубейда.

– Меч ему понадобится, когда нерегиль проснется, – фыркнула Мараджил в ответ.