Сторож брату своему

– Госпожа уверена, что это… нужные волосы?

Мараджил медленно обернулась к невольнице.

Та четко ответила:

– У гуляма, что с ним пришел, были кудрявые. А у эмира верующих слетела чалма, когда он упал, а потом он надел ее обратно и под ней чесался, а затем стряхнул волосы с пальцев – я заметила, куда. На подушку тоже попало, когда он чесался под чалмой. Я собрала все, что нашла, и – клянусь огнем Хварны! – это волосы халифа аль-Амина.

Садун поднял волосы к свету и долго их изучал. Затем кивнул:

– Да, все они принадлежат одному человеку.

Мараджил отчеканила:

– Сделаешь куклу. Волосы положишь внутрь.

– Я проткну куклу семью иглами, – кивнул Садун.

– Нет! – вскинулась Мараджил. – Этого недостаточно.

Сабеец вопросительно поднял седые брови.

– На утреннем совете принято решение будить Стража Престола, – мрачно пояснила парсиянка. – Волшебство нерегиля сильнее нашего, он сумеет защитить аль-Амина.

– Т-тварь… – не сдержался Садун.

– Страж – волшебное существо, нельзя мерить его людскими мерками, – отмахнулась Мараджил.

– Он сжег Самлаган, – процедил старик. – Вместе с семьей моего прадеда!

Недовольно скривившись – довольно, мол, пустых слов! – парсиянка приказала:

– Поедешь вслед за халифской свитой. На Мухсин. И там добудешь зуб аждахака.

Некоторое время они молча сидели друг против друга. Трещал фитиль лампы.

– Зуб южного драко-оона… – протянул, наконец, Садун.

И мрачно покачал головой: нет, мол, слишком сложно.

Мараджил ласково улыбнулась.

– Эй, Лубб!

Занавесь отлетела в сторону, и на пороге возник здоровенный ушрусанский айяр – бритый, заросший густым черным волосом и в черном кафтане. Рохсарё и Садун одинаково вздрогнули от неожиданности.

– Разве… – начал было говорить Садун, но Мараджил резко что-то приказала – видимо, по-ушрусански.

Айяр выхватил из рукава шнур, шагнул к замершей с раскрытым в ужасе ртом Рохсарё и мгновенно обмотал веревку вокруг шеи девушки.

Невольница задыхалась долго. Колотила ногами и скреблась каблуками по полу, сбивая в складки ковер. Тонкие пальцы тщетно царапали рукава айярова кафтана. Наконец, выкаченные глаза Рохсарё остекленели, а с кончика вываленного языка последний раз капнула слюна.

Мараджил улыбнулась айяру, тот аккуратно уложил посиневший лицом труп на пол и вышел из комнаты. Потом парсиянка обернулась к Садуну:

– Ты меня знаешь, старик. Я не оставляю свидетелей.