Ястреб халифа

 – Ну же, неужели ты так и не выйдешь к нам?

Кто такие «мы», Аммар не хотел даже представлять. Судя по звукам, за дверями клубилось иблис знает что. Впрочем, нерегиль прав. Нужно выйти наружу.

Голос самийа хлестнул зло и жестко:

– Выходи, смертный наглец!

Аммар толкнул двери и шагнул за порог.

Гадина стояла у нижней ступени, прямо перед Печатью Благословенного. Впрочем, на следующий шаг у твари не было ни сил, ни прав. За второй охранный знак Аммар – слава Всевышнему! – вчерашний призрак не пропустил.

Задрав бледную морду, нерегиль смотрел на халифа снизу вверх. Широко распахнутые глаза не отражали ничего, лицо тонуло в мерзкой переливающейся дымке, похожей на болотный огонь в тумане.

За спиной самийа собралось все, что могло собраться. На стенах висели, уцепившись когтистыми лапами, диковинные твари с заглавных букв в книгах из собрания Яхьи. В самом проходе скакали одноногие рогатые уродцы, за ними носились маленькие всадники в белых чалмах. Ну конечно, миниатюры из Нишапура, правоверный сражается с порождениями иблиса за любовь Всевышнего.

Под копытцами лошадок ползали, посверкивая в лунном свете чешуёй, сколопендры и ядовитые змеи. Две рыбы на тонких ножках играли в чехарду прямо у лестницы. С каких страниц соскочили эти порождения больного разума, Аммар не помнил.

– Аммар, у твоего отца было две жены, не считая рабынь, которыми он занимался между шербетом и докладом вазира. А ты – единственный сын? Поверить не могу, – и нерегиль погрозился длинным белым пальцем.

Руки у него тоже светились – противным кладбищенским светом гнилушки.

– Где твои братья? – вкрадчиво осведомился самийа.

– Ты не откроешь мне ничего нового, – мрачно ответил Аммар, хорошо усвоивший уроки прошлой ночи. – Мои двоюродные братья были казнены по ложному навету.

– Любовь отца к сыну может принимать самые причудливые формы, – исчадие ада расплылось в улыбке. – Старика Амира не устраивала даже не воплощенная в намерения мысль об угрозе с их стороны.

Ты ведь присутствовал в собрании, когда твоему дяде Мусе принесли голову его сына?

Аммар присутствовал. Старик вышел из задних рядов, приблизился к трону, отдал церемониальный поклон и попросил дозволения забрать с блюда голову сына. После милостивого кивка халифа он положил голову на край плаща и несколько раз обернул ее тканью. Рубашка сползла с одного плеча, обнажив дряблую морщинистую кожу.