Ястреб халифа

Еще небо сообщило, что дарует победу его воинам, и на месте уродливых нечестивых городов снова будут простираться зеленые степи, на которых народ джунгар будет пасти своих овец, лошадей и прочий вонючий рогатый скот. Я впервые слышу, чтобы нелюди поминали небо и строили далекоидущие планы на будущее, но, видимо, у вас тут расплодились особо умные нелюди.

– То-то я удивился, что они поставили в Мерве наместника, – протянул Аммар.

– Да, – кивнул Тарик, – они собирались вернуться. И продолжить поход.

– Они же все время между собой дрались! – рассердился Аммар.

– Теперь не дерутся. Эсен перебил всех своих братьев и всех противников, а в тех племенах, что не желали ему подчиняться, примерил всех мужчин к тележной оси.

– Что?..

– Джунгары оставили в живых только мальчиков, не доросших до тележной оси. Маленьких мальчиков, Аммар. Тележная ось – низкая. Всех остальных мужчин перебили.

– Они всегда так поступали в захваченных вилаятах, – мрачно кивнул Аммар.

– Теперь у них есть желание поступить так со всеми жителями аш-Шарийа.

– Численность их войска?

Тарик рассмеялся:

– Не знаю!

– Ну и чего тут смешного? – еще мрачнее поинтересовался Аммар.

Тарик продолжал веселиться:

– Не знаю! Они же считать не умеют, эти твари! Впрочем, – нерегиль посерьезнел, – какая разница, Аммар? Сколько бы их ни было, придется встретиться с ними в бою и всех убить.

– Хороший план, – одобрительно кивнул Аммар.

На этот раз оба мужчины, человек и самийа, рассмеялись вместе.

Два дня спустя

– …Далее следует глава «Проступки», – звучным, хорошо поставленным голосом возгласил катиб.

Зачитывалось новое «Уложение об армии верующих». Аммар, оглядев сидевших рядами высших военачальников, сделал знак продолжать.

– «Кто самовольно оставит строй, да будет казнен. Кто нарушит отданный приказ, да будет казнен. Кто обратится в бегство, да будет казнен. Кто после приказа занять место в строю не вернется на свое место, да будет казнен.

Нерегиль, сидевший по левую руку от Аммара, довольно жмурился. Глядя на него, человек сразу понимал, что Всевышний лепил лица аль-самийа, глядя на кошку. Большие миндалевидные глаза светились и щурились на солнце, острые уши шевелились, то прижимаясь, то настораживаясь, – словом, нерегиль весьма походил на огромного черно-белого кота, пригревшегося на солнце.