Дар прощения

Я просила себя успокоиться, но сердце продолжало бешено колотиться в груди. Казалось, что воображение сошло с ума из-за чертовых приглашений – черных карточек с текстом, стилизованным под кровавые надписи.

Мама ворвалась в комнату, даже не постучав.

– Что с тобой? – она выглядела не просто встревоженной неожиданным ночным пробуждением. На ее лице застыла такая жуткая гримаса, что мне стало не по себе.

– Кошмар приснился, – ответила я, не желая вдаваться в подробности сна.

Мама довольно впечатлительная, она всегда верила во всякие приметы.

Приснись ей подобный сон, она бы сочла его за дурной знак, за предвестника надвигающейся беды.

– Ты так кричала… Запомнила что-то?

– Вроде нет, – соврала я, пока тело продолжало содрогаться от страха.

Я потянулась к лампе и, не дожидаясь, пока мама уйдет, выключила свет. Уже в темноте она пожелала мне спокойной ночи и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Думаю, если бы она тогда громко стукнула ей, мое сердце просто бы разорвалось.

И тогда мне бы не пришлось проходить через предстоящий ад.

Сейчас, сидя в допросной комнате в окружении двух полицейских и частного детектива, я нахожу это воспоминание безумно приятным в сравнении с тем, во что превратилась моя жизнь после игры.

– Через несколько дней годовщина трагедии, – начинает один из мужчин, тот, что представился главным следователем. – Три года – долгий срок для подобного рода преступлений. У вас есть идеи, почему именно сейчас?

– У меня? – переспрашиваю я, не поднимая головы.

– Вместе с ссылкой на трансляцию нам пришло кое-что еще, – к разговору подключается детектив. Из них троих он единственный буквально источает спокойствие, но даже это не способно унять мою тревогу. – Прочесть вам вслух или хотите посмотреть сами?

– Прочтите, – коротко отвечаю я и замираю на неудобном стуле, боясь пошевелиться.

– «Покажите ей!», – он почти шепотом произносит содержание послания. – Есть идеи, почему они хотят, чтобы вы это увидели?

– Идеи? – взглянув на сидящих передо мной мужчин, я в очередной раз поражаюсь тому, насколько по своей природе беззащитен человек.

И насколько перед этим делом беззащитна конкретно я.

Спустя три года, в течение которых мне пришлось пройти через несколько судебных заседаний и полноценный курс психиатрической реабилитации, я все еще заложник игры. Потому что организаторов никогда не устроит ее результат и им никогда не будет достаточно того, что уже случилось.