День невозможного

 – Кстати, ты зря ругаешь свои стихи; часто стихи бывают первым шагом к делу! Ты говорил, что у тебя друзья в Измайловском полку?

Ростовцев закивал, покусывая кончик пера, перебирая знакомых и примеряя к каждому маску заговорщика. Траскин и его компания – точно нет; Галатов – точно нет, Фок и Андреев – наверно нет; капитан Богданов – непонятно; Богданов всегда спокоен как бык, никогда ни на что не жалуется – кто знает, что у него на уме. Александр Львов – очень возможно; он командует только взводом и собрался в отставку, но он очень умен и сам давеча доказывал в офицерском собрании все достоинства парламента.

Может, еще Кожевников из второй роты…

Сквозь двойные стекла донесся печальный гул – звонили колокола находящегося напротив Никольского морского собора. Еще один молебен о выздоровлении императора Александра, занемогшего в провинциальном Таганроге.

– Как ты думаешь, он ведь выздоровеет? – спросил Яков несмело.

Если император выздоровеет сейчас, то это продлит его жизнь лишь на полгода.

До первого мая двадцать шестого года, до императорского смотра Первой армии в Белой Церкви. Но за эти полгода нужно успеть то, что тайное общество не смогло сделать за пять лет. И потому лучше было бы, если б император выздоровел.

Колокола все не унимались – звон громче и грозней любого молебна; на площади перед собором разрасталось столпотворение. Во двор штаба влетел курьер, соскочил с лошади, кинулся в дом. Был он в тулупе, весь в снежной пыли от быстрой езды, на длинных усах намерзли льдинки.

Вручил им письмо – генералу Бистрому лично в руки, потом покачнулся, хрипло выдохнул: «Государь скончался!» – и, прогрохотав сапожищами, скатился вниз по лестнице. Оглянувшись, Евгений увидел, что Яков встал из-за стола и глядит на него с испуганным изумлением, как на очень важную – много важнее его самого – персону.

– Нам нужно срочно найти генерала, – сказал Евгений, взяв его за плечи. – Сможешь побыть курьером?

Яков дернулся, накинул шинель и вылетел за дверь, к счастью, не спросив ничего.

Колокола звонили и звонили по почившему императору – по безвозвратному, навсегда упущенному шансу.

***

На лицах всех собравшихся в квартире Рылеева проступал один и тот же безнадежный ноябрь. Под зеленой лампой собрались всего пять человек в чинах от полковника до поручика – тайное общество, до начала любого действия потерпевшее несомненное поражение.