Мистическая Москва. Ключ от библиотеки Ивана Грозного

Он и сам не мог объяснить, что же его так пугает. Но каждый раз он просыпался, потея от жары и в то же время стуча зубами от холода.

Началось это в тот день, когда Стаса забрали в детский дом. Он уже не помнил, почему так случилось – дети в пять лет вообще мало что помнят, а нянечки и воспитатели никогда об этом не рассказывали. В его памяти остались лишь обрывки воспоминаний о большом каменном доме, ласковой маме, у которой он так любил сидеть на коленях, строгом отце и еще каких-то родственниках. Но он не мог вспомнить их лиц.

Иногда ему казалось, что он вот-вот вспомнит лицо матери и сможет улыбнуться ей. Но ни тогда, ни спустя много лет память так и не преподнесла ему такого подарка. После подобных безуспешных попыток Стас долго ходил в плохом настроении, огрызаясь на товарищей и грубя воспитателям.

К нему обычно не привязывались. Знали, что он может и в глаз дать. Но Стас редко пользовался своей силой. Он был уверен, что лучшее средство договориться с человеком – найти к нему подход.

И ему это всегда удавалось.

Почти все дети, находившиеся в детском доме, были выходцами из неблагополучных семей. Они либо сбежали сами, либо их забрали от горе-родителей органы опеки. Со временем Стас тоже стал считать, что он здесь по этой же причине.

Но иногда долгими ночами, пытаясь вспомнить своих близких, он припоминал какие-то мелочи, которые говорили об обратном. Мама и отец не увлекались спиртным, это он точно знал. Мальчик никогда не видел на столе бутылок, он не помнил папу пьяным, в их доме никогда не устраивались дебоши.

В общем, в его семье все было совсем не так, как рассказывали ребята, пострадавшие от нерадивых мамаш и папаш.

И тогда Стас отчаянно пытался вспомнить, какими были его родители, почему его изъяли из семьи и отправили в этом детский дом. Неужели не нашлось ни одного близкого человека, который бы забрал его к себе?

Станислав выпил еще воды и вернулся в кровать. Ему предстояло еще три часа проворочаться в постели, припоминая все детали сегодняшнего сна.

Он не любил воспоминания, которые на него сейчас нахлынули. Даже спустя многие годы они были слишком болезненны, чтобы воспринимать их как нечто былое.

Ничто не прошло, и ничто не забыто, хотя он отчаянно желал, чтобы то детское горе, которое ему пришлось пережить, раз и навсегда его отпустило. Он не понимал, почему оно все еще точит его, не давая спокойно жить, спокойно дышать и уверенно смотреть в будущее.