Повелители мечтаний

А неудачей жизнь была потому, что, казалась, лишь выполнением необходимости. Сам он неразговорчивый, порой грубый или даже иногда самоуверенный, но хранивший самое доброе и тёплое внутри себя. Потому ему нигде не везло – ни в дружбе, ни в любви. Скоро он пытался и осмыслить все – и ему пришло в голову: были бы деньги, пришла бы удача. А чего-чего, зелёных банкнот и счетов в Швейцарских банках у Кускова не было. Он снимал комнату со слепой и глухой бабушкой на окраине города за символическую сумму; едва хватало на еду, даже если он где-то подрабатывал.

– Вот, если бы ты инвестировал, ты бы не ходил вот в этой е…не и не дохал бы каждый день. Тебе вообще надо следить за здоровьем. Ты вот грузишь коробки, а я максимум подгружаю интернет, – заметил Ботяга смачно почесав своё яйцо.

– Версинус а – снова вторгся преподаватель.

– Н…я себе, – воскликнул Ботяга и широко раскрыл свои глаза.

Кусков громко засмеялся.

– Что ты рофлишь? – Ботяга уставился на него недовольно, почуяв тихий запах презрения к его персоне.

– У нас Мурзик такие глаза делает, когда срать хочет, – улыбаясь объяснил Кусков.

– М… Понятно. Рофл типа. Слышал, что творится в Европе.

Затонувший корабль «арксинус» почти вытащила  буксиром подлодка «версинус», но была уничтожена ракетой высшей экспертизы в экономике и геополитике. И Кусков смиренно ждал окончания пустозвония, который должен был прекратить конец пары. И облегчение, наконец, наступило.

Окончание. И Ботяга, собрав, свои пожитки, быстро выкинул что-то вроде «Ну, давай, братишка, не страдай, устремился на первый ряд.

Перебросившись парой слов с одной сокурсницей, перешёл на другую, пообещав ей объяснить сегодня вечером все эти «арксинусы и версинусы», поскольку является тем, кто идеально это понимает, а научился этому на экономических форумах. И получив, бодрое согласие и объятия за талию, устремился домой – успеть на рейд в варкрафте.

Кусков с облегчением, но с полностью отнятой энергией, откинулся на стуле и принялся думать.

Минуту отпыхнув, он медленно собрал тетрадки и учебники, а затем побрел домой.

В это время Опал розовыми своими ноготочками изрыла двери металлического подъезда.

– Эмеральд! Эмеральд! – кричала она, но потом вдруг остановилась и подумала, что привлекает к себе внимание, – Как же он делал? Земной представитель?

И Опал принялась вспоминать: «Мау, мау, мау!» – кричала она. Но нарочно или нет, никто не пускал ее в подъезд. И она плакала от бессилия и тоски.