Иная жизнь Евы

И этот холод был ни с чем несравним. Я чувствовала, что дрожу, дрожу и падаю в бездну изо льда. Лед был везде, отчего постепенно занемели руки и ноги, а затем в мое бедро вонзилась чрезвычайно острая льдинка, и спустя мгновение сознание провалилось в бездну.

*

– … и почему она все еще без сознания? – на мой слух внезапно обрушился голос матери, наполненный истерическими нотками. Сколько я была без сознания? Час? Два?

– Людмила Андреевна, – тихий и мягкий незнакомый голос отвечал матери спокойно, – Поводов для беспокойства нет.

Ваша дочь идет на поправку, температура спала. Более того, она уже не заразна.

Я слышала каждое слово, но слабые попытки заговорить почему–то не увенчались успехом.

– Но почему она все еще не пришла в сознание?! Что с ней? – мама не собиралась успокаиваться.

– Я же говорил вам, сегментарная односторонняя пневмония, обморожение конечностей легкой степени. Ее жизни ничего не угрожает. Другое дело, что я не совсем уверен в здоровье ее психо–эмоционального состояния…

– И что это значит?!

– Это значит, что возможно она просто не хочет просыпаться…

Что?! Хочу! Где я вообще? Кто этот умник? Мое дыхание участилось от возмущения, что сразу же вызвало реакцию глубоко внутри.

Хрипы сдавили горло, заставив слабое тело содрогнуться в приступе ужасного кашля. Я ощутила на себе знакомые теплые руки, но схватиться за них было выше моих сил. Да и быть в сознании было выше моих сил, поэтому ощущение реальности покинуло меня с той же быстротой, что и выключается лампочка.

– …столько всего произошло, ты обязательно должна очнуться, – теперь уже громкий шепот Лизы пробил стену моего бессознательного состояния.

– Ева, а помнишь, как меня тоже положили в больницу…

Я что, в больнице?

– …Ты тогда все время была рядом, теперь вот я на твоем месте… Я тоже делаю за тебя домашку, только… – подруга нервно хихикнула, – не обижайся потом за трояки, хорошо? А еще Волков, ну то есть придурок, официально извинялся… И Марина…

При упоминании этих имен моего горло непроизвольно сжалось, а дыхание опять участилось.

Это не осталось незамеченным.

– Лиза, – тихий голос Одиночки остановил сбивчивый рассказ подруги, – Не надо. Ей нужно спокойствие.

Откуда здесь взялся одиночка?

И… он был прав. Мне не хотелось вспоминать. Вспоминать значило опять испытать боль. А к этому мои неокрепшие разум и тело пока еще не были готовы. Пока.