Птицы молчат по весне

Помимо рубиновых серёжек и отцовского креста, она владела ещё изящным золотым браслетом, украшенным тремя жемчужинками. Но посетительница ни за что не рассталась бы с этой вещицей, так как браслет был ей особенно дорог – насколько она знала, отец подарил маменьке этот браслет в день рождения их единственной дочери – её самой.

Дорошкевич опытной рукой ощупал драгоценность, поднёс к глазам: крест был небольшим, но золото явно чистое, без обмана.

– Ну, что же… Тридцать рублей вам можно тотчас получить, коли изволите-с.

– Как так, только тридцать? – вскрикнула Калинкина. – Да ведь он в лавке все восемьдесят стоит! Побойтесь Бога, Валериан Иванович!

– Как же, вы ведь и прежние заклады выкупать не спешите? А я в долг уж всяко не раздаю! Жить-то на что-то нужно? И проценты вперёд, только так-с!

Выяснилось, что бедной даме приходилось получить всего двадцать восемь рублей за отцовский крест, коли прибавить проценты. Она стояла, опустив голову: снова, как и много раз до этого, ей почудилось, что всё это происходит не по-настоящему, а в каком-то дурном сне.

Ведь не могло же всё это: безденежье, квартира, хозяйка, ростовщик и заклады – случиться именно с ней!

Валериан Иванович же, подобно многим своим товарищам по ремеслу, давно уже выучился безошибочно угадывать, только увидев посетителя, кто перед ним и как можно обойтись с человеком к наивыгоднейшей для себя пользе. Эту даму, называемую Калинкиной Анной Алексеевной, к нему направила добрая приятельница, пользуясь полной и совершенной наивностью молодой «барыньки».

Ту следовало как можно сильнее «ощипать», пока дамочка не начала разбираться, что к чему. Дорошкевич, впрочем, и без подсказок приятельницы полностью угадал бы, какого рода посетительница перед ним. Явно родилась в прекрасной семье, выросла в неге и холе, жизни не знает, привыкла, что деньги появляются из кошелька, как только в них возникнет надобность. Прежняя её судьба была сокрыта завесой тайны, однако Валериан Иванович предполагал, что барынька либо стала жертвой какого-нибудь лихого проезжего гусара, увезшего её из отчего дома, либо сбежала от мужа. То и другое он встречал весьма часто у своих клиенток из хорошего общества.

Печальная судьба такой бедняжки тоже была частенько предопределена, особенно ежели та была молода и хороша собой. Хотя бывало и так, что обманутый муж или разгневанный отец всё-таки забирал несчастную жертву в родное гнездо.