Птицы молчат по весне

Местом погребения стало старинное Лазаревское кладбище – ради этого Левашёву пришлось выложить немалую сумму, но он полагал, что оно того стоит. Изображать же убитого горем вдовца, проводящего бессонные ночи в рыданиях и молитве, оказалось не так уж и трудно – с его-то актёрскими способностями. Владимир видел, прямо-таки кожей чувствовал, что соболезнования, сыплющиеся на него со всех сторон, были вполне искренними, особенно те, что исходили от знакомых дам. А, как известно, женщины куда наблюдательнее и прозорливее мужчин.

Итак, с этой стороны он ничего не опасался. Никому из его светских приятелей и в голову не пришло, что муж и жена Левашёвы испытывали друг к другу что-либо иное, кроме любви и нежности.

* * *

Однако ещё до погребения Денис, обеспокоенный какими-то тайными мыслями, которыми он до поры до времени не хотел делиться с барином, поведал странную вещь.

Пристав допросил Любу и Домну Лукинишну по поводу пожара, а ещё – как случилось, что у горничной тем вечером руки оказались связанными? Обе показали, что вечером, когда барыня изволила лечь спать, женщины поболтали немного, затем Домне понадобилось зайти к садовнице, что жила с мужем во флигеле.

Там она и находилась, пока не увидела, что барский дом запылал, точно факел.

Люба же в это время собиралась на покой и не ожидала ничего плохого – однако ж, в дом через чёрный ход ворвались двое, а может и трое: страшные, с ножами, бородатые и взлохмаченные… Люба хотела кричать, да язык будто отнялся, а тут один из них, высокий да костлявый, словно смерть, ей нож к горлу приставил: «Молчи, мол, девка, а не то зарежу!» Видно, в этот самый момент она и лишилась чувств, потому что больше ничего рассказать не могла.

Стало быть, разбойники вломились в дом, они же и поджог совершили – небось, чтобы следы замести. И Анна Алексеевна, значит, в тот момент уже почивать легла: ни на помощь позвать, ни из горящего дома выскочить не успела.

Пристав на всякий случай задал вопрос про старуху Акулину, что работала в доме на кухне.

Вышло так, что эта Акулина как раз отпросилась на день со двора: родню в слободе навестить. И так как барышня изъявила желание, чтоб в усадьбе было как можно тише и спокойней, а Домна не сомневалась, что с помощью Любы обслужит хозяйку наилучшим образом, она легко отпустила Акулину к родным. Та вроде бы собралась и ушла. Но как она уходила, Домна не видела, ибо готовила пирожки для барышни, потом беседовала с нею о делах в усадьбе.