Раб Петров

Иева горько вздохнула: по своему складу характера она не понимала, как можно противиться наказу старшей сестры, будь у тебя хоть перстень колдовской в руках, хоть иное что.

* * *

Мать с отцом старательно делали вид, что их ничего не тревожит… После ужина отец раскрыл было молитвенник – и тут в их двери громко постучали. Матушка вскинулась, потревоженной птицей метнулась к двери – однако, отец окликнул её и покачал головой. Он отстранил жену и вышел на крыльцо.

Ядвига вздрогнула от ужаса: на дворе стоял мясников брат, высокий дюжий мужик, подальше – отец мясника, их кузены; всего человек пять, все хмурые, озлобленные.

Мать пошатнулась, прижала ладони к щекам; Ядвига усадила её в кресло и стала рядом с батюшкой, плечом к плечу.

– Йонас! Где сын, где Андрюс, говорить с ним хочу! Приведи его, – брат мясника держался вроде бы спокойно, однако его рука выразительно легла на огромный тесак, заткнутый за пояс.

Сзади послышался сдавленный вскрик Иевы; Ядвига поспешно притворила дверь.

– Сын мой ещё отрок; если что нужно от него, ты сначала мне скажи, – хмуро ответил Йонас, не двигаясь с места.

Мясников брат поманил его к себе, однако Ядвига схватилась за отца мёртвой хваткой. Недоставало ещё, чтобы батюшка оказался один на один с рассерженной мясниковой роднёй.

– Здесь говори, – произнёс отец. – Мы – одна семья, от дочери старшей секретов у меня нет!

– Ну, как знаешь! – угроза в голосе собеседника прозвучала весьма отчётливо.

Оказалось, что найденные в развалинах ведьмовского дома изумруды мясник ещё утром поделил пополам и завязал в два платка: один повесил на шею себе, другой – своей дочери. Жене не доверил: баба она была суетная, болтливая, заполошная. С неё станется к соседкам зайти да начать показывать-рассказывать. Вот мясник и решил, что у него да у дочери, которая характером пошла в отца, камешки целее будут.

Только вот ближе к вечеру услышал он из комнаты дочери страшный, надсадный кашель. Рванув на себя дверь, мясник увидел ужасную картину: дочь, ещё утром бывшая здоровой, румяной да загорелой девкой-невестой, стала бледна, как снег, с чёрными кругами под глазами… Щёки её ввалились, губы побелели – сейчас походила она более на Агне-ведьму, чем на самое себя.