Раб Петров

 – А коли помрёт он, не ровен час, сударка эта всё к ручонкам загребущим приберёт… А я у ней сапожки сафьяновые буду чистить, да двор мести!

– Да ладно, будет тебе. Послушай, Никита, я в Москву не могу тобой. Нельзя мне родителей бросать: их, кроме Ядвиги, сестры, и прокормить некому.

– Ну, нет – так нет, – как-то очень легко согласился Никита. – Твоё дело, коли решил. Но мне, мне-то поможешь, другу своему единственному? И тебе не безвыгодно: будешь половину денег забирать и сестрице относить, как вчера.

Ну, соглашайся, Андрейка, Христом-Богом прошу, ну хочешь, на колени стану?

* * *

Тилус – вернее, как его теперь все называли, Тихон, послушно ждал под дверью. Андрюс подхватил кота и направился к верстаку. Голова шла кругом от разговора с Никитой, от того, что не нашёл он возражений в ответ на просьбу друга. Никита, кажется, искренне радеет за его семью, он клятвенно обещал отдавать половину заработанных денег для Ядвиги, чтобы та хоть чуть вздохнула свободно… А ведь если хозяин, Степан Никитич, и вправду лишил сына наследства ради молодой жены, так разве не имеет Никита законного права на эти деньги? И всё-таки… обманывать, обкрадывать родного отца! Грех смертный!

Но стоило ему вспомнить вчерашние слёзы Никиты, его отчаяние – Андрюс содрогался от жалости и решительно становился готов ему помогать.

И потом, где бы он, Андрюс, был теперь, не предложи Никита ему поступить к ним в мастерскую? Выходит, опять он кругом должен товарищу!

Измучившись от дум, решил он так: пусть Никита, коли ему угодно, копит деньги и бежит в Москву.

А как уйдёт Никита, пойдёт он к хозяину, расскажет про игрушки, повинится, возьмёт всё на себя. И пускай Степан Никитич велит его хоть драть нещадно, хоть долг отрабатывать, хоть с глаз долой прогонит – а всё-таки товарища Андрюс не выдаст.

Это его немного успокоило, даже руки перестали дрожать. Он принялся усердно работать: сегодня получалось гораздо лучше, чем вчера – будто смятение придало ему сил. Мало-помалу удалось выточить красивую изящную кошачью голову с огромными глазами и усами торчком.

В полуоткрытом рту зверька виднелись острые клыки. Ещё надо было бы немного доделать, но пришлось прерваться: баба, что прислуживала хозяину, позвала учеников обедать.

Никита дружески подмигнул, указал на место рядом с собою; однако Андрюс ужасно устал от его общества. Ругая себя, он, тем не менее, покачал головой и хотел выйти во двор – Никита одним прыжком очутился рядом.