К нам осень не придёт

Княжна смотрелась на портрете совсем девочкой – изящная, точно статуэтка, стройная, хрупко-прекрасная со своими тёмными косами и узкими, угольно-чёрными очами. Как знала Елена, этот портрет был написан, когда Алтын Азаматовна Калитина уже носила во чреве дочь Анну… О да, княжна была несказанно красива, а Анна похожа на неё, точно отражение в зеркале!.. Куда уж до них Катерине Федоровне и Елене!

На мгновение невольная горечь заставила Елену забыть о состоянии сестры. Но тут же она вспомнила, что Анна больна… Ей снова мерещится родная мать – а ведь её матери уж двадцатый год, как нет на свете!

Елена выступила вперёд, стремясь успокоить сестру.

– Ты не маменька! – пронзительно вскрикнула Анна; она вскочила с постели и закрыла руками лицо.

– Я Элен, милая, твоя сестра Элен… Не бойся, ты просто захворала, но завтра будет лучше…

Елена приближалась, приговаривая успокаивающие слова; она заметила, что Анна пятится от неё к окну. В белом пеньюаре, исхудалая, с запавшими щеками, она, казалось, просвечивала насквозь в ярком весеннем солнце.

Елена ахнула: лёгким неуловимым движением Анна вспорхнула прямо на столик у раскрытого окна… Елена кинулась вперёд и изо всей силы обхватила ноги сестры. «Прямо как тогда, в моём сне… Только то ночью было, а сейчас день», – билась в голове единственная мысль.

– Успокойся же, Анет, тише… Марфуша, Люба, скорее сюда, помогите! Эй, кто там есть?

На крик вбежала горничная Любка; вдвоём они, наконец, стащили отчаянно брыкавшуюся Анну со столика и уложили на постель.

Заглянула Марфа и кинулась за барыней.

– Пустите! Где моя мать? Маменька, не уходите, не покидайте меня! – кричала Анна.

В дверях появилась Катерина Фёдоровна; она велела Марфе закрыть окно, властно отстранила Елену и присела рядом с рыдающей Анной.

– Я здесь, Анет, милая, я с тобой. Ты меня звала?

Однако Анет, всегда покорная и ласковая с мачехой, резко оттолкнула её; натянув на себя одеяло, она поджала ноги и съёжилась, точно перепуганный зверёк.

– Уходите, – прошептала она.

 – Вы не моя маменька. Вы чужая. Я боюсь, боюсь…

Катерина Фёдоровна внимательно всмотрелась в лицо падчерицы; Елене показалось, что глаза матери странно блеснули.

– Ну что ты, бедняжка, – ласково проговорила она. – Ты совсем нездорова. Разумеется, я уйду, коли желаешь; вот, может быть, Еленушка с тобой ещё побудет?

Анна затравленно взглянула на сестру, но перечить не стала. Окно было заперто и занавешено, снизу принесли приготовленные матерью настойки.