К нам осень не придёт

Сперва она не могла понять, что не так – однако, приглядевшись, вскрикнула от ужаса… Она подбежала к зеркалу, изогнулась – она всегда была по-змеиному ловкой и гибкой – и внимательно осмотрела себя.

Её спина выглядела страшно… На ней либо не было кожи, либо же она стала прозрачной – Анна не поняла. Она ясно видела в зеркале существо, похожее на себя, но только это была не она!

Преодолевая брезгливость, она ощупала собственную спину и плечи. Ничего не болело, не жгло, не саднило, как бывает, когда поранишься.

Но смотрелось это совершенно ужасно. Тут в коридоре раздались шаги служанки, которая несла ей чашку тёплого компоту из сушёных яблок… Анна скорее натянула сорочку и закуталась в большой вязаный платок, замирая от ужаса… Но всё сошло благополучно, никто ничего не заметил.

Анна поняла, что большой удачей явилось мудрое решение няньки и француженки оставлять её в такие дни почаще одну, не пытаться раздеть и уложить. Иначе бы они уже давно обратили внимание на её уродство.

Несколько дней она жила, точно в кошмаре; лишь только оставалась одна в комнате, она запирала дверь и рассматривала себя в зеркале… Ей всё так же хотелось танцевать и хохотать, буянить и сходить с ума, но теперь она всё время помнила о своих страхах.

И в одно тёплое майское утро девочка соскочила с постели, морщась, стянула с плеч сорочку… Голова закружилась от радости – так, что Анна сперва не поверила своим глазам – с ней снова было всё в порядке. Много раз за день она проверяла это, глядя на себя в зеркало; вечером же разделась и тщательно исследовала собственное тело – ничего! Она вновь стала самой собой.

* * *

Вот только подобное с тех пор повторялось каждый год – в эту проклятую майскую неделю. Анна привыкла и уже не сходила всякий раз с ума от ужаса. Никто так и не узнал, она научилась скрывать своё состояние, держать себя пристойно. Она давно уже не бесилась, не бегала и не танцевала… И изменения, происходившие с её телом, также до поры до времени успешно прятала от всех.

* * *

Ещё одну свою особенность Анна не то чтобы нарочно скрывала – та была не так ужасна, как первая, скорее наоборот, являлась неким чудом. Но привычка быть осторожной, не показывать свою несхожесть с людьми накрепко въелась в Анет с раннего детства.

Читать и писать она начала с четырёх лет, что было достаточно рано и восхищало батюшку и гувернантку. Танцевать молодую барышню также приучили с самого нежного возраста.