Мэтт, которого нет

Тихо говорит:

– Поведение Митрофана неприемлемо.

Мэтт слышит позади себя хихиканье Евгении.

– Так, – вовсе не со спокойствием сытого кота реагирует дядя Рим. – В чем заключается это самое «неприемлемое поведение»?

– Не делает домашнюю работу. Настраивает класс против учителя.

Рим Сергеевич приподнимает бровь:

– Настраивает класс против учителя? Интересно, любопытно. Необычно.

– Что, простите?

– Ну, Никита Владимирович, разве это не удивительно: мальчик, который и двух слов (прости меня, Митрофан) не может связать в разговоре с малознакомыми людьми, людьми, которым он не доверяет… этот самый мальчик вдруг взял и настроил целый класс против учителя? Как ему это удалось, по-вашему?

– Я… я не знаю, Рим Сергеевич.

У меня урок начался. Проведите, пожалуйста, с мальчиком воспитательную беседу.

Директор испытующе глядит на учителя. Почему-то тот покраснел. Мэтту кажется, что он не совсем понимает контекст разговора.

– Хорошо, Никита Владимирович. Можете идти, а я сделаю все возможное, чтобы ваш ученик больше не мешал вам проливать свет в массы.

Так, Никита Владимирович?

– Да… так. До свидания.

Учитель громко хлопает дверью. Евгения говорит Мэтту на ухо:

– Тебе явно повезло больше, чем этому Никите Владимировичу. Папа на твоей стороне. Интересно, почему тот парень так зол на тебя? Уж явно не за невыполненную домашку и не за эссе. Так в чем же дело? В Еве? Но ее уже давно нет.

– Как-то это все непонятно, – отвечает ей Мэтт. Дядя Рим отзывается:

– Что непонятного-то, Митрофан? Все учителя в курсе об особенностях твоей психики – не обижайся.

А этого я лично предупреждал тысячу раз. У него к тебе какая-то личная неприязнь, а это просто неприемлемо – ты же его ученик, в конце концов!

– Все нормально с моей психикой, – бурчит Мэтт. В глазах застывают слезы обиды. Черт… Сразу видно, как «все нормально».

– Извини, некорректно выразился… Я просто хочу сказать, что после всего, что ты пережил, после всего, что ты видел, повседневные неприятности вроде взбучки от учителя могут быть для тебя непосильны.

Мне очень жаль, что Люда отказывается признавать, что тебе нужна помощь, да и тебя настраивает, что тебе можно жить, как жил. Нельзя, Мить. Я же вижу. Тебе тяжело. Да, я мог бы позвонить в опеку и сказать, что Люда пренебрегает твоим здоровьем, но…

– Не надо!

– Вот видишь. Знаю, что сделаю только хуже. Но прошу тебя послушать мой совет: на днях я взял в штат психолога.