Послезавтра летом

Цокнула каблуками по плиточному полу и замерла – эхо разнеслось по всему помещению. Православные святые и мученики не спускали с неё настороженных глаз, сканировали душу, ворошили всё, что было спрятано внутри, но Наташа не желала открывать свои тайны мужчинам. Даже святым. Даже мертвым.

Богоматери с младенцами на длиннопалых руках казались добрей, милосердней. На цыпочках, стараясь не стучать, Наташа передвигалась от одной иконы к другой, всматривалась в лица Богоматерей – никогда не задумывалась, что Богородиц несколько – как так?

Всю жизнь Наташа предпочитала иметь дело с мужчинами: очаровывать, манипулировать, использовать – это получалось лучше всего.

А женщины… Что с них взять? Не интересно.

А сейчас с согревшимися ногами, с немного закружившейся от запаха ладана и плавящегося воска головой, с бетонной плитой на душе, её потянуло к женщинам. Богородицам, Богоматерям. Бого-матери. Матери.

– Каково это – быть матерью? Держать на руках свое дитя? Своё дитя, с болью вырвавшееся наружу, в жизнь? Какова эта боль? Возможно ли её выдержать мне, как выдержали миллиарды женщин на земле? И доведется ли мне её испытать?

Врачи говорят – нет.

После застарелой, вовремя не обнаруженной травмы – нет надежды ребеночка родить. Мужья уходят один за другим. Маги и колдуны не хотят связываться – возраст уже не тот – опасно.

– А ты что думаешь, Богоматерь? – Наташа беззвучно шевелила губами, отстраненно скользила глазами по пурпурному её плащу, сидящему на груди румяному младенцу, колоннам, расписанным богатым орнаментом.

Но Богоматерь не смотрела на Наташу, не прощупывала праведным взглядом Наташино далеко не святое нутро. Она кротко и печально созерцала стоящего перед ней – нарисованной, как картина в картине, коленопреклоненного мужчину.

– «Нечаянная радость», – прочитала Наташа название сюжета. И вдруг улыбнулась, не специально, не от смеха, улыбка без спроса выпорхнула багряной бабочкой изнутри и коснулась губ, – самой смешно, ага.

Побеседовала с Богоматерью. С ума не сходи, Наталья, – она резко развернулась и почти бегом выскочила за порог, широко распахнув массивную дверь, растревожив внезапной уличной свежестью, устремленное ввысь пламя свечей.

Наташа бежала прочь, преследуемая этой «нечаянной радостью», тогда, когда для радости не оставалось ни одного повода, и не было никаких сил отогнать это внезапное, почти забытое чувство.