Корабль уродов

Вопрос только в том, ставят человеку блокатор или нет. Априори всем нравится убивать. Это… высшее наслаждение.

– Да нет. Убийство не вызывает никаких эмоций.

– Как оно может не вызывать эмоций? – поразился вымышленный юноша. – Ты только представь: испуганная жертва в твоих руках, ты чувствуешь ее сердцебиение, заламываешь руки, хватаешь за волосы… и раз – ножом по горлу! И кровь хлещет фонтаном, и всё в крови… потрясающе!

– У тебя какие-то романтические представления. В смерти нет ничего завораживающего или интересно.

Она просто грязная, просто разрушение тела. И я никогда и не находила в ней ни удовольствия, ничего…

– Но ты должна бы, – укорил ее воображаемый собеседник, но она пожала плечами.

– Никогда меня это не вдохновляло.

– Ты просто брезгливая.

– Да, иногда…

Тем временем в соседней комнате Алита и Алексей смотрели мелодраму. То есть, Алексей сочинял хитрое письмо поставщику, а Алита орудовала на гладильной доске, в то время как мелодрама болталась в телевизоре ненавязчивым фоном.

Периодически они поглядывали друг на друга и перекидывались беззлобными язвочками.

На столе негромко завибрировал телефон, и, поставив утюг на безопасную грань, Алита подняла трубку.

– Здравствуй, Джек.

– Привет, – смято отозвался сухой голос. – Я, эм… э… Как поживаешь?

– Нормально, – ответила она скорее вопросительно: не для того же он звонит, чтоб узнать, как она поживает.

– Ты… – прорвавшийся наружу искренний тяжелый вздох. – Ты не забирала Вренну?

– Забрала, – раздраженно откликнулась Алита.

Телефон громко зашуршал, когда на том конце, не сдержавшись, выдохнули с облегчением.

– Она… в порядке?

– Да, в порядке. Но ты мог бы и получше следить за нею.

– Ой, ладно тебе. Нашлась великая воспитательница, – фыркнул он, возвращаясь к своему привычному закрытому и язвительному состоянию. – А ты могла бы удосужиться и позвонить мне, чтобы я зазря в ее Гвоздь не мотался.

Алита закатила глаза:

– Всё? Ты узнал всё, что хотел?

– Да, благодарю, до связи, – и телефон часто и нервно запикал.

Возвращаясь к глажке, Алита пересказала разговор Алексею, и тот хмыкнул:

– Ну, хорошо хоть сейчас позвонил поинтересоваться – спустя месяц!

– Да уж, – поддакнула жена, чувствуя, что всё же немного кривит душой. Брат вызывал в ней резкую антипатию, но при этом она понимала, что под его опекой дочь прожила почти всю сознательную жизнь, он воспитал ее, и глупо сейчас заявлять, якобы она, Алита, может лучше позаботиться о ней.