Память гарпии

Прикосновения к ним оставляли белый налет на пальцах. Остров ветшал.

Пользуясь этим, Орфин сумел выбить одну из дверей и зайти в незнакомое здание. Он испытал короткое торжество, как будто вырвался из плена. Но нутро дома обрубалось, едва начавшись. Разрез реальности шел по линолеуму, по обтертым ступеням. Вместо четвертой стены, которая бы замыкала комнату, гуляли ветра. Потолка тоже не было – над головой простиралось серое небо.

На огрызке скамьи ожидания лежала рассеченная поперек книга. От каждой строки в ней осталась лишь первая половина.

Подойдя к окну без верхней рамы, Орфин окинул взглядом остров. Опустошение и заброшенность. Люди пропали, время остановилось, и бездушный отпечаток цивилизации медленно старел на ветру. Белый, как макет из пенопласта.

Он до боли вглядывался вдаль, надеясь увидеть хоть что-то… кого-нибудь… И однажды это произошло.

К островку, на котором он застрял, приближался высокий белый смерч. Орфин ясно видел его тугой столб, который, покачиваясь, плыл через бездну.

От вихря шел тоскливый плач, словно тысяча шепотов слились в единой заунывной песне. Она пробирала до костей. Орфин непроизвольно обхватил себя за локти. Всё это ощущалось слишком реальным, чтоб принять за сон. И слишком походило на безымянный ад.

Стоны невидимых душ делались громче, и вот уже их голоса звучали мелодиями, горькими и сладкими одновременно. Как выводок сирен, они дурманили и манили к себе. Но страшней всего то, что Орфин узнал среди них тот единственный голос, который мечтал услышать и пытался забыть все последние годы.

Кайма смерча уже лизала край острова, и в его облачном ореоле Орфин вдруг с ужасом распознал формы человеческих ступней и ладоней – полупрозрачные, оторванные от тел, они по спирали мчались вокруг жуткого столба. Его пробрал прерывистый истеричный смех – пробился сквозь горло и сквозь пальцы.

Неужели она там? Стала частью этого торнадо смерти?

Словно перед лицом древнего бога, Орфин замер в немом ожидании, что смерч поглотит и его.

Но тот двигался мимо острова. Лишь его белесые языки колючими порывами ветра хлестали по кровавому лесу впереди. Он начал удаляться. А Орфин пораженно уставился вслед. Тоскливая манящая песня всё еще звучала, тянулась от вихря. И дразнящий голос в ней повторял: «Как ты мог?.. Я еще жду…»

К горлу подступила вязкая горечь. Он мертв.