Память гарпии

Кто-то тащил его по сумрачным коридорам. На несколько безумных минут он уверился, что его тоже сочтут сумасшедшим, сотрут память и запрут здесь навсегда. Но дежурный врач лишь дала ему сладкого чая и попыталась – безуспешно – заверить, что в больнице маме становится лучше.

В ту ночь он не думал о своем будущем. Но, взрослея, вспоминал ее вновь и вновь.

Глава 5. Сцилла и Харибда

«Чудовища, меж коих не пройти»

Испив лету и заплатив десятину, призрак отныне дышал, мыслил и двигался в одном ритме с сотнями других прихожан.

Такое единение завораживало. Казалось, где-то в глубинах Приюта бьется огромное сердце, общее на всех. Его медленный пульс управлял посмертиями, незыблемый и священный. Каждый удар – поворот стеклянных часов на амвоне.

Одна месса сменялась другой, и всякий раз призрак с упоением глотал мерцающий напиток, и сухие старческие пальцы чиркали его по лбу. Затем, до следующей мессы, он помогал Приюту возводить мост. Призраки-бродяги в атласных накидках переправляли искателей на соседний остров, где шло строительство, а затем возвращали их обратно.

Призраки-статуи сносили мощными ударами старые постройки, а зодчие лепили из пурги каркас моста. Задача прочих была проста: собирать обломки ветхих зданий-отголосков и скидывать вниз, в бездну.

Поднять кусок бетонной плиты… подтащить к краю… столкнуть… искать новый обломок… В ушах теплая музыка, на сердце счастье.

Пока эту сладкую безмятежность не взрезал крик в вышине.

Мучительный протяжный вопль, переходящий в плач, в хриплый вой.

Тот, кто раньше звал себя Орфином, поднял взгляд, удерживая на весу тяжелый блок тусклых кирпичей. Оцепенение спадало не быстро.

В небе над островом зависла гигантская птица, похожая на орла. Она удерживала в когтях белобрысого бродягу и длинным клювом вырывала внутренности из его живота. Казалось, он кричал дольше, чем смог бы на его месте живой человек. Тишина настала лишь тогда, когда его тело рассыпалось прахом прямо в хищной хватке.

Птица с клекотом описала вираж и, выставив когти, понеслась за новой жертвой. Ее перья, как лезвия, рассекали воздух, а лапы скользили над головами призраков в бреющем полете.

Страх опалил разум Орфина, выжигая остатки дурмана. Он резко рухнул на землю, уходя от чудовищных когтей. Подцепив за плечи другого призрака, птица вздернула несчастного ввысь, и воздух снова вспороли вопли боли.

Остров охватила паника.