Зеркало Анхелики

И вдруг нежнейшая белоснежная кувшинка, как будто в легкой светящейся дымке – она рассекает мрак и опасения, в ней сила и торжество добра.

– Вот это да!

– Понимаете теперь, о чем я говорю? Сколько не смотрю, понять не могу, что вызывает эмоции? Мазки еще далеко не совершенны, техника не определена, но сравните с остальными! Ну, пруд, ну, кувшинка. Плоско и нет внутренней жизни. А от этой работы не можешь оторвать взгляда, вспоминаешь ее, она будит воображение и чувства.

– Да-а-а-а, – выдохнула Катерина.

– Жаль, в основном зале стены красят, убрали все работы, а то посмотрели бы на другие его рисунки. Ему надо в академию поступать, а не на ремесла. Мы ему это потихоньку внушаем. Вы тоже повлияйте, если можете.

– Повлияю, непременно, повлияю! Это Божий дар!

– Да, одаренный мальчик.

– Мне говорили, что у него бывают проблемы с пособиями для рисования, я зашла получить список всего, что может быть нужно в этом учебном году. Хочу разом купить.

– Конечно, пройдемте в учительскую, я дам.

На днях был в «Чертежнике» в райцентре, туда как раз все завезли!

Катерина собиралась после школы отправиться к Татьяне Ивановне, но, вдохновленная и окрыленная Женькиным успехом, тут же поймала такси и поехала в райцентр, благо, всего-то восемнадцать километров. Закупилась с избытком для обеих школ, а также гостинцами для Татьяны Ивановны, груженная и счастливая, высадилась у ворот Ипатовых.

Дом их, как и рассказывал дядя Валера, был обновлен и смотрелся молодым и сильным, у новой кованой калитки имелся звонок, Катерина позвонила и вскоре увидела Татьяну Ивановну.

Татьяна Ивановна, бывший счетовод колхоза, была в обязательном белом платочке, завязанном под затылком, белой ситцевой блузке и серой в мелкий цветочек ситцевой юбке на резинке, как будто собиралась в старую контору проводить свой первичный учет. Она стала еще суше и меньше, чем была, растрогала Катерину прежней добротой глаз и улыбки и тем, что узнала ее.

– Катюша! Ты ли? Здравствуй, моя голубка! – воскликнула она столь мягким и женственным голосом, и так изящно всплеснула тонкой рукой, что сердце Катерины ёкнуло: она еще в детстве, впервые увидев Татьяну Ивановну, поняла, что Ромка не мог не быть ее защитником.

Татьяна Ивановна была женственной в той степени, которая требует защиты, и даже сейчас, превратившись в чистенькую старушку, не оставалось сомнений, что она – бывшая прекрасная дама из рыцарских романов.