Зеркало Анхелики

Зеркало Анхелики

Ксения Славур

Катерина – молодая оперная певица родом из российской глубинки, снискавшая мировую славу. Катерина покупает старинное зеркало с тайником и находит в нем рукопись, в которой австрийский барон фон Герц описывает историю своей любви…

Часть 1

Минуешь последний дом городка, где каждый двор наполнен разноголосицей живого хозяйства, выходишь на грунтовку, ведущую к кладбищу, и неожиданно оказываешься в другом измерении: до горизонта расстилается гладь земная и гладь небесная, и есть только два цвета – синего неба и пожелтевшей степи.

По лицу и ногам ластится горячий сухой ветер, дующий всегда с востока, с равнины. Степная тишина оглушает, ошарашивает и неизменно вызывает щемящий восторг и чувство нерушимой, забытой в суете цивилизации собственной принадлежности матери-природе, отчего, бывает, у некоторых закипают слезы и приходит просветление.

Застигнутая позабытой степью врасплох Катерина остановилась, пытаясь объять открывшуюся даль, потом обрадовалась этой встрече, закинула руки за голову, вдохнула полной грудью и вспомнила, что это самый лучший, лечебный воздух, в августе он пахнет сухой лебедой, ковылем, растрескавшейся глинистой почвой; именно по нему скучают все, рожденные на просторе, и она, оказывается, тоже.

До кладбища было около километра, и Катерина шла, подставляя лицо послеполуденному солнцу, вмещая в себе целый мир чувств, впечатлений, воспоминаний. Она была рада родной земле и печалилась об отце, про которого после маминого звонка почему-то вспоминалось бабушкиными словами: «Какой трудник! Какой человек трудник! Бог таких любит» Отец и правда принадлежал земле, их дому, построенному еще дедом, саду, немалому скотному двору.

Он был немногословен, бесконечно добр и любил всякую живность, особенно желто-черных утят, их в его руках умещалось до десятка. Маленькой Катьке всегда было удивительно смотреть, как смещались морщинки на лице отца, стоило только ему подойди к ящику с вылупившимися невесомо-пушистыми комочками: складки забот и дум на лбу разглаживались и собирались лучиками доброты и нежности в уголках глаз и губ.

– Клювики какие, смотри! – шептал он ей. – Тонкие, изящные. А глазки? Бусинки крошечные!

Катька смотрела, сопела и не понимала, утята ей больше нравятся или отец, любующийся ими.

Воспоминания о нем вызывали светлую боль и благодарность судьбе за родителей, отца.