Ради Евы

Наконец Ева произнесла равнодушным тоном:

– Трансцендентные механизмы опрессии. Я изучаю трансцендентные механизмы опрессии в архитектуре.

– Интересно… И как это расшифровывается? – полюбопытствовала Анастасья.

Ева ответила с неохотой, как будто делая одолжение:

– Если в двух словах – это взаимосвязь архитектуры, политической символики и общественного сознания. Как язык архитектуры и дизайна подавляет рассудок, если выражаться примитивно. В России меня, естественно, прежде всего интересует архитектура тоталитаризма.

Советский ампир, символы сталинской архитектуры, скульптура… Поэтому мне так важно попасть в сталинские башни!

– Да-да, кажется, теперь понимаю! – кивнула Анастасья.

– Кстати, спасибо, что помогла с контактами! – продолжала Ева более оживлённо. – Без тебя мне вряд ли дали бы пропуск в высотку МГУ, а я просто обязана туда попасть! Но ты ведь уже не занимаешься своим благотворительным фондом?

– Уже нет… Приглашают только по праздникам…

Анастасья не хотела признаваться, что очень жалела о своей работе: созданный ею фонд прекрасно обходился без неё, а вот она за последние несколько лет почти превратилась в пенсионерку.

Ужасное слово!

– А ты, Ева, чем хотела бы заниматься после докторантуры? – задала она вопрос, чтобы вернуться в прежнее русло.

Девушка, положив себе порцию незаправленного зелёного салата, – единственное, что она за все эти дни ела вместе с бабушкой, – лишь пожала плечами, как будто удивлялась её наивности:

– Просто жить.

– Просто жить? – повторила Анастасья.

– Жить и быть свободной, – спокойно произнесла Ева, наконец посмотрев ей прямо в глаза.

Что она имеет в виду? Анастасья едва сдержалась, чтобы не приподнять брови в знак удивления… Нет, она не собиралась сейчас заводить разговор о России, и, пожалуй, не стоило сразу брать быка за рога. Но ведь девочка когда-то была так увлечена своей учёбой!

Ещё десятилетним ребёнком Ева, отданная в специализированную школу в Швейцарии, поражала всех уникальными способностями: не только свободно говорила на четырёх языках – французском, английском, немецком и русском, но и освоила почти всю программу средней школы.

В четырнадцать ей уже нечего было делать в женевском учебном заведении, и Анастасье скрепя сердце пришлось отпустить внучку в Париж. Сама она к тому времени решила окончательно перебраться в Россию, поэтому бывала во Франции всё реже.