Три месяца, две недели и один день

А ты как считаешь, Кимберли? – нежно и сердечно обращается к матери отец, и это напоминает желание максимально сгладить ситуацию и все острые углы. – Давай ты просто глубоко вздохнёшь, и мы не будем привлекать внимание к себе.

– Ладно, хорошо, – мама наконец расслабляется, а вместе с этим разглаживаются и мышцы её лица. Как раз в этот момент появляется официант со всеми блюдами разом, а когда он уходит, мы проводим какое-то время в полной тишине, нарушаемой лишь звуком столовых приборов, иногда скользящих по тарелкам, пока всё равно ощущаемого напряжения не становится явно слишком для неё: – Так как всё это будет?

– Ну я думаю, что прежде всего нам стоит оставить прошлое в прошлом.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты извинилась, – вряд ли ей понравится, раз от начала и до конца она тщательно скрывала свою в некотором роде неприязнь по отношению к Лив, но, узнав, я не могу просто взять и отмахнуться от этого.

– Только скажи, за что именно.

– За свои слова или действия, или за всё вместе, имевшие место быть, когда ты приезжала ко мне домой, когда я уже был женат, но делала это в моё отсутствие, – с определённой долей враждебности вырывается из меня, – тебе не казалось это неуместным?

– Да, ты прав, – слишком скоро раздаётся в ответ, – мне не стоило, Дерек, и я прощу у тебя прощения, – но это явно из-за того, что Лив здесь вообще будто бы не при делах.

– Извиниться перед Лив. Передо мной необязательно.

– И передо мной не нужно. Оставь это, Дерек.

– Но…

– Оставь. Всё в порядке.

– Тогда куда ты? – она выпрямляется в полный рост, подхватывая свой клатч и на секунду дотрагиваясь до моего правого плеча, словно говоря мне не кипятиться понапрасну, ведь ей не привыкать, но это всё нехорошо и неправильно. Даже если она этого не чувствует, мне больно за нас двоих, а за неё вдвойне. Я пытался воспринимать ребёнка и Оливию отдельно друг от друга, но они одно целое, хочется ей и мне этого или нет, так что всё тщетно и бесполезно.

– Отлучусь на минутку.

– Точно всё хорошо?

– Да, – и таким образом я остаюсь наедине со своими родителями, уже пребывая не в духе и в чём-то даже злясь на них. Не только на мать, но и на отца, потому что если она выбрала для себя роль плохого полицейского, ему стоило напомнить ей ещё дома, что по телефону она вообще-то желала для меня лишь счастья.