Взор Талимана

Приблизившись к тяжелым дверям, девушка услышала голоса и остановилась в нерешительности.

– Ты уверен в своем решении, дядя? – Она безошибочно узнала голос Кирана и медленно подошла к приоткрытой двери. В кресле сидел Микон, устало положив подбородок на кулак. Его глаза были прикрыты. На ступеньках у кресла сидел Курт. К кому именно был обращен вопрос Кирана, Илая не поняла.

– Я уверен, Киран, – ответил Микон и Илая застыла от удивления. Киран был племянником Микона и братом Курту? Как-то все это странно.

– Она своенравна, легкомысленна и безответственна. – Киран говорил ровно, твердо и о ком бы ни были его слова «она» явно ему не нравилась. Холодок подозрения закрался в душу.

– Она еще молода и импульсивна, – мягко заметил Курт.

– Она колючая, как дикобраз и грубая, как…

– Ты не справедлив Киран! Ты же знаешь, что она была лишена тепла и любви, – возразил Микон, и Илае совсем не понравилось, куда плавно поворачивает этот разговор.

– Я довольно рано потерял свою семью, но не озлобился.

– У тебя были мы! – Курт поднялся с места, и Илая почувствовала, что он начинает сердиться. – Представь, что ты бы не с нами жил, а с человеком, который тебя не любит и с трудом это скрывает, который издевается над тобой любыми доступными способами. Ты же сам сказал, что в собственном клане ее не уважают, даже, несмотря на то, что она дочь главы.

Микон тоже встал с кресла и подошел ближе к Кирану. Он положил свои руки на плечи молодому мужчине и заглянул в глаза.

– Ты понимаешь насколько важно то, о чем мы тебя просим? Это нужно всем нам. Эта девочка ключ ко всему.

– Я понимаю, дядя, – сдался Киран. – Но я же не обязан пылинки с нее сдувать?!

– Вряд ли, она тебе это позволит, – рассмеялся Курт. – Илая упряма, почти так же как и ты…

Услышав свое имя, и тем самым получив подтверждение своих догадок, Илая не сдержала свой гнев и стремительно влетела в зал, тут же привлекая внимание всех присутствующих.

– Сейчас начнется, – пробурчал Киран, складывая руки на груди.

– Что здесь происходит? С какой стати вы трое так бесцеремонно обсуждаете меня? – Негодование, гнев и непонятная, гнетущая тоска от того, сколько жалости было в их словах, затмили ее разум и способность рассуждать здраво. Ей было наплевать, что они подумают, когда поймут, что она слушала их разговор без зазрения совести.

– Илая! – примирительно поднял руки Микон. – Ты все не так поняла.