Две жизни. Банковский роман

Обратно ехали так, как будто отматывали назад киноленту: Сухум – Новый Афон – Гудаута – Пицунда – Гагра – Псоу. Антон просил водителя остановиться, когда проезжали любимые им с детства места. В Абхазии он превращался в большого ребенка и уже в который раз рассказывал Инне придуманные им самим и якобы случившиеся именно в этих местах истории. Инна никогда не останавливала его и всегда слушала так, как будто слышала впервые. Истории эти были частью ритуала посещения Абхазии.

Будучи человеком эмоциональным, Инна старалась незаметно отвести взгляд, когда на глаза попадались полуразрушенные, давно заброшенные вокзалы, зияющие выбитыми окнами здания прежде успешно работавших предприятий и облупившиеся стены знаменитых в прошлом советских дворцов-санаториев.

Ее особенно удручал вид жилых домов, брошенных когда-то зажиточными грузинскими семьями, на засыпанных землей, проржавевших крышах которых прорастали лопухи. Все еще слишком живо напоминало о грузино-абхазской войне. Антон никогда не позволял себе вслух сокрушаться по поводу неприглядности и очевидной бесхозности, но по его внешней сдержанности чувствовалось, как ему больно смотреть на прежде дивной красоты места.

Перед отъездом из Сухума Антон не забывал пройтись от Национального банка к набережной, самой старой улице в городе, и заодно попрощаться. Не так давно набережной дали название «Махаджиров» в память об абхазах, переселившихся в XIX веке в Турцию.

Белая с куполами колоннада в стиле сталинского ампира особенно привлекала Инну.

В месте соединения двух частей колоннады была площадка, с которой открывался необыкновенный вид на живописную дугу морского побережья, к которой вплотную подходили горы.

Пока Инна любовалась морской панорамой, Антон о чем-то толковал с завсегдатаями набережной, ожидавшими своей очереди сыграть партию в шахматы или в нарды. Удостоив своим посещением набережную и в очередной раз поведав Инне историю о сухумских грифонах, которые (а кто же как не грифоны!) стояли на страже денежных хранилищ Национального банка, Антон умолкал.

Он думал о своем, глядя на мелькающие за окном машины дома и открывающиеся виды на море и горы.

При повороте на Новый Афон Антон снова заметно оживлялся и просил водителя вначале заехать на смотровую площадку, с которой поверх острых верхушек кипарисов открывался величественный обзор на морскую даль. Ритуал назывался “подняться, вдохнуть восторга, и выдохнув, ехать дальше”.