Две жизни. Банковский роман

Назначенные с терапевтическими целями лозунги о перестройке и ускорении экономики, о переходе государственных предприятий к самостоятельности и самоокупаемости, разрешение индивидуального предпринимательства и кооперативов на деле ускорили не ее развитие, а ее движение к неизбежному концу.

Практически одновременно обрушились все вертикали командной системы. Объявленная в 1986 году политика гласности, направленная на демократизацию политической системы, подорвала позиции коммунистической партии и ее идеологии.

Политический кризис подтолкнул кризис в экономике. Заявленная в январе 1987 года в качестве панацеи перестройка экономики с целью ее оздоровления и развития частного предпринимательства ускорила крах директивной системы производства и распределения.

Переломным стал 1988 год: производство вначале замедлилось, усугубив всеобщий дефицит; затем началось падение, и отжившая система с грохотом покатилась вниз, к неотвратимой гибели. Крушение экономики подстегнуло политические процессы. На грани хаоса оказались армия и силы безопасности.

По всей стране нарастали протесты. Начался «парад суверенитетов»: две из пятнадцати советских республик провозгласили независимость. На следующий год их примеру последовали остальные.

В ночь с 25 на 26 декабря 1991 года после телевизионного выступления первого президента Советского Союза М. Горбачева, сообщившего о своей отставке, был официально спущен развивавшийся над Кремлем красный флаг СССР и огромная страна юридически перестала существовать.

«Старая система рухнула до того, как успела заработать новая», – разводя руками, сокрушался главный «фельдшер» после очередной консультации с «врачом скорой помощи».

Советский Союз мог бы выжить, но, оказавшись без волевого антикризисного управления, канул в лету, оставив после себя горечь утраты. Наступило время крайностей во всем, прежде всего в идеях. Пришло время жесткого противостояния тех, кто хотел бы реанимировать идею равенства и справедливости на основе директивной экономики, и тех, кто был уже готов подгрести под себя все, что оказалось бесхозным и плохо лежало, прикрываясь идеей всеобщего благоденствия, обещанного по завершении рыночных реформ.

Экономический романтизм первых рыночных реформаторов сменился чудовищным прагматизмом следующих. У многих попавших во власть бывших ученых-демократов не выдержало сердце, они рано ушли из жизни. Пришедшая во властные структуры новая волна реформаторов зря времени не теряла.