Испорченные сказания. Том 2. Бремя раздора

Зейир и сам, кажется, задавил своим Пламенным с десяток солдат и разрубил кого-то, прокладывая путь на волю. Радовало, что в суматохе, творившейся во время осады и сражения, никто не видел позора брата Дарона Флейма.

– Вы очень храбры, милорд, – вежливо и без тени издевки произнес командующий Мортона Бладсворда.

– Благодарю. Вы тоже держались более чем достойно. Вскоре приедет богослужитель, и нам не придется более опасаться подобных… инцидентов, не так ли? Проклятый вражеский род не сможет больше проводить свои темные ритуалы на этой земле.

– Надеюсь, что вы правы, милорд.

– Я много узнавал о врагах моего рода, сир Триус, даже то, что другие считали мифом. Я предпочитаю быть подготовленным. – Он вновь соврал. Дарон и впрямь пытался разузнать про Раяла, Хагсона и всю их родню побольше, а Зейир считал это пустой тратой времени. Тетки, кузины и дальний родственник-бастард не помогут в войне, чем бы они ни занимались и где бы ни жили.

А уж в порожденные больными умами фантазии про все те ритуалы и магию, что якобы использовали потомки Проклятого короля, следуя оставленным предками пояснениям и советам, Зейир не верил и подавно.

До этой битвы.

– Скажите мне, сир, – Зейир устал от темы беседы, она напоминала ему о его несовершенстве, – а этот ублюдок, брат Глейгрима, жив?

– О да, милорд. Он был ранен во время осады, но лекари подлатали его. Он в камере.

– Великолепно!

Потомок Проклятого короля бежал, поджав хвост, и оставил своего братца на растерзание!

Младший брат правителя династии не мог и помыслить, насколько сладка может быть жажда мести.

Все то время, пока Зейир искал способы, убеждал брата собрать людей, подгонял свою армию и договаривался с Бладсвордом, внезапно изъявившим желание помочь, его волновали исключительно насущные дела. Да, он горел желанием отомстить и, конечно же, делал все это исключительно ради своей дочери. Однако, как часто бывает, под конец пути он уже и позабыл о бедной Дарии и о том, что сотворил с ней Хагсон.

Зейир продолжал прикрываться ото всех благородством и желанием справедливости, но его охватили совсем иные чувства. Дочь словно стерлась из его мыслей, теперь он жаждал лишь схватить Хагсона Глейгрима и пытать его, причинять ему боль и страдания за то, что он опозорил род Флеймов. Да и просто потому, что брату Дарона этого хотелось.

О, на самом деле он всегда мечтал об этом, но страх, что его не поймут, осудят и он понесет наказание, останавливал его.