Горькая сладость любви

– Боже, я на нем сейчас сижу! – Я в принципе понимала, что ЭТО нормально, и ЭТО есть у всех мужчин, но мне не доводилось видеть вживую.

– Что? – Он проследил за моим взглядом, и до него дошло. Его нахальные губы растянулись в улыбке. – Ты, что никогда не видела…

– Не произноси! – Я попыталась скинуть с нас шторку и выбраться, чтобы убежать далеко. Я не была девственницей, но я никогда не видела ту часть мужского эго. Мой бывший парень постоянно стеснялся показывать, а я, наверное, научилась от него.

Теперь казалось, что могу увидеть там, бог знает что.

Согласна, звучит как бред… но все же.

– Стоять! – Он поймал меня за талию, возвращая обратно. – Серьезно?

– Отпусти меня! Ты больной? Или сейчас захотел поговорить об этом?

Я начала брыкаться.

– Да, больной. Мне просто интересно, ты не видела…

– Молчи! – Я заткнула уши пальцами и стала издавать звуки. – Бла-Бла.

– Принцесса, оказывается, не видела член… – Я под громкий и раскатистый смех, пихнула его и выбралась из ванны.

 – Посмотри, принцесса, тебе понравится.

– Придурок озабоченный! – Я подлетела к двери и, намереваясь открыть её, дернула за ручку, но та не поддалась. – Что за чёрт?!

– Видишь, Принцесса, это знак свыше. Он просит тебя обернуться и насладиться видами. Я обещаю, тебе очень понравится…

Глава четвертая

Лэнс – 8 лет назад

Уже на протяжении трёх дней я и Адам постоянно находимся в больнице по очереди, чтобы знать о состоянии матери. Она все эти дни находилась во сне, а когда просыпалась, то ее глаза казались стеклянными.

На внешний мир мама не обращала внимание, но зрачки реагировали на свет. Как сказал доктор, ей осталось совсем чуть-чуть; он за пять лет присмотра за нашей матерью не стал выставлять счет за услуги. Доктор Гирс, отлично знал наше положение и решил, что деньги скоро понадобятся для другого дела.

Я постоянно держал мать за руку и старался разговорить ее, чтобы она хоть на прощание посмотрела на меня своими голубыми глазами.

Чтобы узнала меня и брата… но Лидия неотрывно смотрела в потолок. Накаченное тело обезболивающими не скручивало от невыносимой боли и, может быть, поэтому мама спокойно лежала, практически не двигаясь. Часы, растянутые на трое суток, казались невыносимым адом.

Открывая глаза на утро четвертого дня, я протёр рукой сонное лицо и не сразу сообразил, где я нахожусь. А как только почувствовал прохладную руку матери на своей, то мигом пришел в себя.