Пока не замерзнет ад

Теперь же она бы отдала всё, чтобы вернуть эти крошечные, счастливые моменты, пусть даже на мгновение.

***

Казалось, прошли годы, прежде чем Хейзел наконец услышала звук решетки. Она подняла глаза, глубоко вздохнув, приготовившись к тому, что надвигалось. Лучик надежды неуверенно поднял голову, шепча, что сейчас, в считанные минуты, она поймет, что происходит.

Ее надежды рухнули, когда она поняла, что дверь так и не открылась. Вместо этого она увидела, как чья-то рука протолкнула две собачьи миски через отверстие в нижней части двери в ее камеру.

Затем рука исчезла и раздался еще один громкий треск.

Разочарование было настолько сильным, что почти подкосило ее. Задыхаясь, Хейзел опустилась на пол, пытаясь остановить свой отчаянный крик, полный ярости.

Она была так уверена, что всё станет ясно, но всё, что у нее теперь было, это собачья миска… две миски. Что вообще в них было?

Хейзел сделала несколько шагов к двери и заглянула в них.

Первая миска была полна какой-то неаппетитной еды. Хейзел не была придирой – она и ее бабушка выживали, а не жили, поэтому она привыкла к простой еде.

Но это?

Это нечто было просто отвратительным. Запах был настолько отталкивающим, что желудок Хейзел протестующе сжался. Пытаясь не потерять его содержимое, она посмотрела на вторую миску и увидела воду. Схватив ее, Хейзел отправилась в самый дальний угол своей камеры, как можно дальше от ужасной еды.

Уставившись на воду, она не могла не задаться вопросом, почему Брелари, или кто там был, не дали ей обычный стакан.

Почему собачья миска? Чтобы подчеркнуть ее положение? Чтобы еще больше ее унизить? Ну, если это было их целью, то им придется постараться получше. Хейзел, возможно, не была готова к такому повороту в своей жизни, но она была сильной. Она сможет выжить и остаться в здравом уме, даже если они планировали оставить ее в этом маленьком, грязном, темном месте навсегда.

В конце концов, это всего лишь время, а ей было, для чего жить и за что бороться.

***

Пять или около того дней спустя, Хейзел была готова взять свои слова назад. Она потеряла всякую возможность отслеживать время и постепенно, скука и отчаяния заполняли ее, заставляя ломаться внутри и снаружи. Она ничего не могла сделать, чтобы замедлить этот процесс.

Ночью в камере было так темно, что она абсолютно ничего не видела.