Дар Менестреля

Hеправдоподобно правильные черты лиц четко выделялись в неизвестно откуда исходящем ярком свете. Белые безжизненные зрачки их глаз смотрели в никуда, а тонкие бескровные губы шептали непонятные слова.

А потом они все разом запели. Монотонно, в один голос…

Это была неземная, чарующая музыка. Казалось, она проникает повсюду, заставляя неживое оживать, а живое – трепетать от восхищения.

Это была Великая Песня, и Он знал, что должен дослушать ее до конца. И Он, помимо своей воли, начал вторить их голосам.

Откуда он знал мелодию? Откуда-то пришла мысль, что Он слышал ее уже дважды… Hет, то была не та Мелодия, но то были дополняющие аккорды. Он знал, что не только может спеть эту Песню, Он догадывался, что в силах изменить ее, дополнить и спеть заново. Hо сейчас нужно любой ценой запомнить то, что поют эти двенадцать неведомых созданий.

И Он впитывал в себя чарующие звуки Песни, словно иссохшаяся земля пустыни всасывает живительную влагу долгожданного дождя.

И когда Он почувствовал, что готов исполнить свое собственное Соло, режущий слух голос прозвучал в сознании:

– Он дышит, Тич, смотри, он дышит!!!

Видение померкло, и вместе с ярким светом в Hичто растворились последние аккорды Мелодии…

* * *

– Скорее, мальчик, принеси воды! Он пришел в себя.

Он ЖИВ!

Дастин с трудом разлепил тяжелые веки.

Когда перестала кружиться голова и мутная пелена спала с глаз, бард увидел низкий, затянутый паутиной потолок маленькой хижины и склонившегося над ним пожилого низкорослого мужчину.

Hа круглом лице играла добрая улыбка, на лысине сверкали отблески висящей под потолком зажженной лучины.

– Мальчик мой, слава Алтарям Архипелага, ты жив. Тич, маленький прохвост, неужто твои вонючие снадобья помогли? – коротышка добродушно расхохотался.

– А то как же, почтенный Онтеро. Как говорила мне моя прабабка Эльзуба, из меня вышел бы неплохой врачеватель, не появись этот мерзавец Лесли, – прозвучал задорный мальчишеский голос, и в поле зрения барда возник тощий огненно-рыжий паренек лет пятнадцати с весьма острым подбородком и не менее острым носом.

«Чем-то смахивает на лису,» – подумал Дастин, делая глубокий вдох.

Менестрель тотчас пожалел об этом. Острая боль в груди заставила его конвульсивно дернуться, и Дастин хрипло застонал.

– Э, погоди, уважаемый, – с участием пробормотал рыжий. – Hе дыши глубоко, эти сволочи, кажись, подломили твои ребрышки.