Семейные обязательства

Копии купчих были здесь же, в коробке. Элиза не слишком много понимала в ценах на недвижимость, но догадалась, что вначале отец еще торговался, а после сбывал поместья за бесценок, лишь бы взяли, чтобы покрыть растущие долги. Он создавал иллюзию благополучия, шутил и веселился, готовил для дочки подарок на свадьбу…

Зачем?!

«Он хотел успеть выдать меня замуж, – солнечным ударом, тяжелой, глухой болью пришла к Элизе догадка. – Я бы стала Румянцевой, а он… Отец даже не спросил меня! Ему было неважно! Лишь бы исполнить долг, пристроить дочь в хорошие руки…»

«И что бы это изменило? – грустно хмыкнула она.

 – Что бы ты сделала?»

Горькая слеза обожгла, сорвалась с ресниц и упала на гладкую, плотную бумагу уведомления из императорской канцелярии. Растеклась прозрачной каплей на строке «особняк по адресу… надлежит освободить в срок… »

Кто ты теперь, девочка? Без положения в обществе, без приемов в знатнейших домах Гетенберга? Без поместий, дохода, без семьи… Кто ты, Елизавета Павловна Лунина?

Чего ты стоишь сама по себе?

Она зябко вздрогнула.

Теплый ветер из окна не спасал от ледяного ужаса. Будто ее, как в древние времена, вывезли в заснеженный лес – иди! Ищи избушку ведьмы, или Морозко, а скорее – смерти в ближайшем овраге.

Глава 4. Приметы грозы

На небе не было ни облачка, солнце подбиралось к зениту, только ветер подул чуть сильнее и принес слабый запах распаханных под озимые полей к востоку от столицы. И еще начал побаливать старый шрам епископа Георгия, Провинциал-охранителя.

Верная примета. К грозе.

Почти четверть века назад тварь из канализации раздробила зубами левое плечо сержанта стражи охранителей. Чуть повыше – быть бы епископу одноруким, а так только ноет к непогоде. Если к болям в спине (посиди-ка целый день в мягком кресле, разбирая бумаги!) добавлялось неудобство в плече, значит, точно скоро загрохочет.

Отец Георгий на всякий случай плотно прикрыл окно в кабинете.

Прогулялся от стола до двери, разминая ноющую руку.

Пять шагов в каждую сторону, стук подошв глушит мягкий ковер. Наворотил роскоши предшественник, надо бы избавиться, да все не до того пока. В богатом интерьере отцу Георгию, привыкшему к простоте, было неуютно.

«Как муха в супе, – фыркнул он про себя. – Противно и супу, и мухе».

Крепкая дубовая дверь отделяла кабинет от приемной. Епископ подошел к ней, расправил плечи и прислонился лопатками к фигурной резьбе.