По темной стороне

Он указал на тьму, подтолкнув меня ближе к ней. Я не хотела идти, готова была закатить истерику, которую он так хотел, лишь бы не приближаться к этой страшной границе.

Остановились мы в шаге от неминуемой драмы. В шаге от стены. Я уже готова была орать, вырываться, плакать и очень просить прекратить… а он бы наслаждался моими воплями.

– Осталось только это. Не поверишь, но, если бы не мать, выскользнувшая из первой трещины, ничего этого уже не существовало бы. Она спасла эти земли, чтобы потом медленно их уничтожать.

Я почувствовала, как похолодели мои подрагивающие пальцы, крепко сжимавшие вилку, и вздрогнула, когда одна крепкая ладонь, отпустив плечо, соскользнула вниз, сжала мое запястье и уверенно подняла руку, заставляя коснуться границы.

– Не надо…

– Ш-ш-ш… – Склонившись к моему уху, он с отвратительным удовлетворением прошептал: – Не сопротивляйся, все будет хорошо. Я просто хочу, чтобы ты почувствовала это.

И я почувствовала.

Вилка, все еще зажатая в моей руке, задрожала, упершись в тьму, дергаясь в пальцах тем больше, чем сильнее давил Раяр.

Не выдержав такого издевательства, она выскользнула из моей руки, с гневным «дзынь» упав в паре шагов от нас, искореженная и оплавленная.

Раяр хмыкнул и крепко прижал мою руку к чуть заметно шевелящейся, будто бы дышащей, стене.

Сначала онемели пальцы, первыми коснувшиеся тьмы, потом ладонь. По нервным окончаниям, растекаясь мертвым, холодным огнем, прокатился дикий неконтролируемый ужас.

Гад своего добился.

Я орала, срывая горло, плакала, кажется, пыталась вырваться, а он держал меня и тихо смеялся.

Сознание прояснялось медленно, лениво, легкий, сухой ветерок холодил лоб, на котором выступила испарина.

Я чувствовала себя разбитой и жалкой. Горло болело.

А Раяр сидел на земле, укачивая меня на коленях, и довольно мурлыкал что-то себе под нос.

– Знаешь, – он потерся щекой о мои волосы, крепче прижимая к себе, – твой ужас просто восхитителен. Признаться, я так увлекся, что чуть не поглотил тебя целиком.

– Вы мной питались, – прохрипела я. Каждое слово больно царапало горло.

Он засмеялся:

– Конечно. Ты просто очаровательно боишься, я понял это еще вчера.

– Извращенец, – мне было трудно говорить, но я должна была открыть этому уроду глаза на правду, – гастрономический.

Ответом мне был смех. Раяр был сытый и очень благожелательный. Рывком поднявшись на ноги прямо со мной на руках, он задрал голову, глядя на небо.