Добро пожаловать в обезьянник

Нэнси ждала, что в каюте главным предметом мебели окажется постель – в форме лебедя, возможно, – однако «Марлин» была прогулочной яхтой. Каюта не тянула на сераль. Она наводила на непотребные мысли не больше, чем среднестатистическая столовая в Акроне, штат Огайо, году эдак в 1910-м.

На столе горела свеча. Там же стояли ведерко для льда, два стакана и бутылка шампанского. Шампанское было запрещено законом, как и героин.

Билли снял очки, смущенно улыбнулся и сказал:

– Добро пожаловать!

– Я ни на дюйм не сдвинусь с этой ступеньки.

Он не стал возражать.

– Ничего, ты и там очень красивая.

– И что мне полагается говорить? Что ты дьявольски обворожителен и я испытываю непреодолимое желание утонуть в твоих мужественных объятиях?

– Ну, если бы ты захотела меня осчастливить, это был бы прекрасный способ, – скромно ответил Билли.

– А о моем счастье ты подумал?

Вопрос как будто озадачил его.

– Нэнси… ведь ради него все это и задумано.

– А если твои представления о счастье не совпадают с моими?

– И каковы же, по-твоему, мои представления о счастье?

– Я не подумаю кидаться в твои объятия и пить этот яд не подумаю! По собственной воле я не сдвинусь с этого места! – убежденно воскликнула Нэнси.

 – Так что твои представления о счастье, по-видимому, сводятся к тому, чтобы кликнуть сюда восемь человек, велеть им распластать меня на столе, храбро приставить дуло к моему виску и сделать свое дело! Иначе тебе это не удастся, так что вперед, зови свою шайку, и покончим с этим!

Так он и поступил.

Билли не причинил ей боли. Он лишил ее девственности с таким хирургическим мастерством, что Нэнси пришла в ужас. А когда все закончилось, он отнюдь не выглядел надменным или гордым. Наоборот, Билли охватило страшное уныние, и он сказал Нэнси:

– Поверь, если бы был другой способ…

Она ответила на это ледяным взглядом – и безмолвными слезами унижения.

Его сообщники откинули койку, крепившуюся к стене, – она оказалась шириной чуть не с книжную полку и держалась на цепях.

Нэнси позволила уложить себя на койку, и их с Билли вновь оставили наедине. Крупная и высокая, она чувствовала себя как контрабас на книжной полке – жалкой и глупой вещью. Ее укрыли колючим армейским одеялом. Она взяла один уголок и прикрыла им лицо.

По звукам Нэнси догадывалась, что делает Билли, – впрочем, он почти ничего не делал. Сидел за столом, иногда шмыгая носом, и листал книгу. Потом он закурил сигару, и под одеяло проник вонючий дым.