Механическое пианино

Доктор Шеферд тихо отошел от стойки и направился к балконной двери, выходящей на площадку для гольфа. Его шея пунцово сияла над тугим воротничком.

– Кстати, – задушевным тоном осведомился Кронер, – где же наш друг Финнерти? Как выглядит Эд? Думаю, что жизнь в Вашингтоне показалась ему менее… – он запнулся, подыскивая нужное слово, – менее лишенной формальностей, чем здесь.

– Вы хотите спросить, моется ли он. Могу ответить: нет, – сказала Анита.

– Именно это я и хотел спросить, – сказал Кронер.

 – Ну что ж, все мы не лишены недостатков, а уж что касается достоинств, то мало у кого их хватает для того, чтобы занять место в Национальном Бюро Промышленного Планирования. Где же он?

– Финнерти, возможно, придет попозже, – сказал Пол. – Он немного устал с дороги.

– Ох, а где же Мама? – спросила Анита, чтобы переменить тему.

Мама была женой Кронера, которую он всегда водил на все светские вечера, усаживал с другими женами и не замечал вплоть до того трогательного момента, когда нужно было извлечь ее и доставить домой все сто восемьдесят фунтов живого веса.

– У нее неполадки с кишечным трактом, – печально произнес Кронер.

Все, до кого донеслось это известие, сочувственно покачали головами.

– Обед! – объявил официант-филиппинец. Одно время появились было сторонники обслуживания столов при помощи машин, но предложение максималистов было отвергнуто подавляющим большинством голосов.

Когда Пол, Кронер, Бэйер и Анита в сопровождении всех остальных входили в освещенную свечами столовую, четверо самых молодых инженеров из самого последнего пополнения обогнали их и, обернувшись, блокировали проход.

Фред Беррингер, низкорослый, плотный блондин с глазами-щелочками, был, по-видимому, у них за главного. Этот богатый, распущенный и глупый хлыщ происходил из хорошей семьи инженеров и управляющих в Миннеаполисе. Он с величайшим трудом пробрался сквозь научные дебри колледжа и каким-то чудом проскочил проверку аттестационных машин.

В обычных условиях никто бы не принял его на работу. Однако Кронер, который знал его родословную, все же взял его, несмотря ни на что, и направил в Илиум для прохождения практики. Беррингера такое нарушение норм нисколько не смутило. Он воспринял это как доказательство того, что имя и деньги всегда одержат верх над системой, и вел себя соответственно – плевал на все и вся.