Драконья кровь

Наш болтун, сверкая злобными глазами, замычал что-то своим безъязыким ртом, и судья оживился:

– Ах, да! Екро наорг обвиняется сверх того еще и в том, что пытался оболгать господина приемыша Зеда, но за то он уже понес наказание, назначенное ему Драконом лично.

Наорги молчали. Можно было б снова затянуть свою песенку о том, что людоед – это такое же сильное чудовище, как и Черный, и он своей силой сильной (между прочим, такой же ужасной, как и сила Черного!) заставил их сделать то, что они сделали, но, видимо, Дракон об этом и слышать не желал (судя по виду Екро), и они лишь смолчали.

В конце концов, на то у них был адвокат – а в его наличие я тут же с удивлением убедился.

– Что ж, господа, – заявил сей ловкий господинчик, подскакивая с лавки и потирая ручки. – Давайте разберем каждый случай злодеяния отдельно! Вот он, папаша-людоед. Чудовище? Безусловно! Людоед? Конечно! Но, к сожалению, я вынужден напомнить вам, господа, что сей образ жизни для него единственно приемлемый, для него это – естество.

Вы же не судите, господа, волка за то, что он хватает овец? Он просто не в силах отказаться от плоти и начать кушать травку. А эта женщина – вы были свидетелями того, как мы пытались накормить её своей пищей! Она тоже отвыкла от неё, и уже не могла есть ничего иного.

Наорги… что ж, их вина очевидна, и никто не отрицает её.

Вот они, повинные, и уже наказанные. Но не будем забывать о том, что они кое в чем помогли имперским войскам…

– Что ты знаешь о естестве, человек? – произнес Алкиност. Роль прокурора на этом процессе играл сам Дракон. – Я могу лишь подивиться твоей кротости и твоему милосердию, но не могу согласиться с тобою. В мое естество входит поедание людей – отчего же я не делаю того? Я даже не всякий раз ем мяса, чтобы не так сильно утруждать моих подданных выращиванием скота – так отчего же этому господину нельзя было привыкнуть к чему-то не столь вкусному и манящему, как человек?

И женщина – у неё был выбор меж жизнью, в которой она ела себе подобных, и смертью, если б она отказалась есть людей.

Она выбрала жизнь.

А наорги… едва ли их преступление не такое же омерзительное, как и то, чем занимались людоеды. Они кормили этих тварей.