Драконья кровь

Все-таки, какой молодец!

И тут раздались аплодисменты.

Надо ли говорить, кто был зачинщиком?

Черный торчал на притихшей трибуне, как тополь среди травы, стоя во весь свой рост, и хлопал, не жалея ладоней.

– Да здравствует смелый принц Равен! – крикнул он и оглушительно свистнул, сунув пальцы в рот. Физиономия его была вызывающе дерзкой.

Арена ахнула тысячью глоток; а Черный, самозабвенно аплодируя, свистя и улюлюкая, так и стоял, и эхо многократно размножало его голос на тысячи голосов. Я, немного смущаясь, поддержал его, привстав.

Император с удивлением посмотрел на нас – я думал, умру от его внимательного взгляда, – и принц Зед, уже ушедший с арены отдыхать, выскочил обратно, как ошпаренный.

По-моему, он даже зарычал от ярости, губы его сложились в неслышимое мне, но понятное «Тристан!».

Мало того, что идиоты чествовали побежденного – много ли чести в том, что щенок наполучал оплеух?! – так еще и кто его чествовал?! Этот ублюдок, Тристан, со своим дружком! И не таился; Черный, казалось, нарочно разорался громче, размахивая над головой плащом, и Зед чуть не лопнул от ярости, черная кровь прилила к его лицу, на шее, висках, лбу вздулись жилы, гнилые зубы скрежетали, чуть ли не крошась.

– Равен!

Далее произошла еще одна вещь, более небывалая.

Черного поддержал Дракон. Он изволил дважды хлопнуть в ладоши, и у Зеда дрогнули колени.

Арена ахнула в великом изумлении еще раз; летописцы заскрипели перьями, увековечивая эту немыслимую сцену. А затем арена словно взорвалась – все повскакивали, и нас уже не было видно в беснующейся толпе.

Все орали и свистели, и уже даже не Равена славили – все орали против Зеда. Только потому, что ему это было как кость поперек глотки.

Зед отпрянул. Миг он смотрел ненавидящими глазами на трибуны, стараясь выцепить, запомнить лицо кого-то одного, чтобы потом отомстить, но не мог. Они все сливались в одну скалящуюся рожу, издевающуюся над ним, и он отступил. Он уходил все дальше в тень, и его глаза горели как угли из темноты.

– Он пришибет тебя теперь, – сказал я Черному, когда мы сели. Черный, возбужденный, сверкая глазами, протирал ручки.

– Меня?! Ха! – усмехнулся он. – Кишка тонка!

– Ты уверен? – я с сомнением покачал головой. Черный, все такой же возбужденный, закачал головой, наблюдая, как на арене все приводят в порядок:

– Конечно. Он же устал, видел? Короткий бой с не самым сильным противником вымотал его; если бы он не сломал мальчишке руку, он бы проиграл.