ИНТУИТ

Как-то он мне признался, что все, что его привлекает, это цифры, а что за ними стоит – неважно. Мне кажется, он слегка лукавит, но копаться в его пристрастиях резона нет: такие поиски до добра не доводят. Пару раз уже обжигался и решил, что единственный предмет исследования потаенных желаний души – это я сам.

Каждый, кто попадал в нашу компанию, при приеме на работу выслушивал историю ее основания – дело всей юности многоуважаемого Владимира Альбертовича. Почти получасовая лекция заканчивалась на трагической ноте: «А потом были предательство, измена, и я понял, что нужно брать все в свои руки.

Так и возникла моя компания, и до сих пор все идет как нельзя лучше». После подобной речи я и сам впал было в транс глубокого уважения к боссу, но, слава Богу, этот гипноз быстро улетучился, и я сразу въехал, что тут к чему.

Несмотря на все мои опоздания, меня не увольняли. Все проекты, которые поручались моему отделу, я сдавал в срок, и даже неделей раньше, чем было прописано в договоре с заказчиком.

Шеф получал неплохие чаевые за мою расторопность, но делиться ими отнюдь не стремился. Честно говоря, все, чего я хотел от этой работы, – так это поскорее свалить и добраться до дома. Стабильно четыре раза в неделю возникали причины, по которым я, несомненно, должен был уйти пораньше.

«Все сделано, идем с опережением, – с достоинством произносил я, когда требовалось слинять, а потом проникновенно добавлял: – Вы меня поймите, Владимир Альбертович, у друга заболела дочка, надо забрать из садика».

Он, конечно же, вспоминал о жене друга, но та тоже быстро отметалась, сраженная неизлечимой болезнью. И если бы шеф был повнимательнее, давно бы понял, что все мои знакомые – самые невезучие ребята на планете, а некоторые так вообще умирали по два, а то и три раза.

Вхожу в офис ровно в тринадцать ноль-ноль. При взгляде на часы под ложечкой как-то начинает сосать: своего рода наказание за нерасторопность. Ох, не нравится мне эта цифра, не к добру.

Наш офис – это настоящий шедевр архитектуры: огромный квадрат, площадь которого заставлена многочисленными столами и стульями и в некоторых местах разделена стеклянными перегородками, чтобы можно было хоть как-то различить, где сидит один тип планктона, а где другой.

Ладно-ладно, на самом деле, эти стеклянные перегородки были четкой границей, отделявшей дизайнеров от проектировщиков. Над всем этим великолепием царил строгий надзиратель.